Слух о счастливом воссоединении влюбленных достиг и графа Аренберга, и принес это известие, разумеется, не кто иной, как Ратур, который украсил свой рассказ множеством мелких подробностей, сочиненных легковерной публикой. Ратур поведал своим слушателям, что еще в Лондоне дон Лотарио находился в интимной связи с певицей, но был отвергнут ею за неверность и только теперь получил прощение. По словам Ратура, любовники бесстыдно обнимались и в открытом экипаже, и за кулисами театра. Он сумел столь искусно построить свое повествование, что никому и в голову бы не пришло усомниться в его правдивости. Короче говоря, граф Аренберг пришел к выводу, что дон Лотарио — самый заурядный искатель приключений, общения с которым следует всячески остерегаться, и в первую очередь — дамам. Что подумала обо всем услышанном Тереза, какое впечатление рассказ Ратура произвел на нее, оставалось неизвестным. Во всяком случае, она упорно отказывалась бывать в театре, когда пела донна Эухения, хотя Ратур не скупился на уговоры. С каждым днем она становилась все печальнее, и нежный румянец, что еще совсем недавно так украшал девушку, сошел с ее щек.
Прошло некоторое время. Донна Эухения продолжала свои гастроли в Берлине, и ее неизменным спутником по-прежнему оставался дон Лотарио. В один из этих дней граф Аренберг вошел в комнату Терезы.
Было уже за полдень. Тереза сидела у окна. Она глубоко задумалась и не слышала шагов графа, заглушенных пушистым ковром. Тереза заметила Аренберга, только когда он мягко положил руку на ее плечо.
— Вы так задумчивы, дитя мое! — заметил граф. — Что с вами? Что за мрачные мысли вновь нахлынули на вас?
— Так, пустое, дорогой отец! — ответила Тереза, часто, как мы знаем, называвшая Аренберга отцом. Она попробовала улыбнуться, но безуспешно, лицо ее, вопреки желанию, оставалось грустным.
— Пустое? Трудно поверить, глядя, как вы едва сдерживаете слезы. Нет, нет, Тереза, не пробуйте меня убедить, с недавних пор вас что-то беспокоит. Я не хотел бы казаться навязчивым, но знаю, как вы застенчивы и робки. А ведь когда-нибудь нам придется поговорить по душам. И чем раньше, тем лучше.
— Вы ошибаетесь, дорогой отец, это все пустое! — твердила Тереза, стараясь казаться равнодушной и невозмутимой.
— На этот раз вам не удастся ввести меня в заблуждение! — стоял на своем граф. — Именно сегодня я решил выяснить все до конца! Может быть, в вашем сердце вновь ожили прежние воспоминания и вы еще не вполне оправились от своего болезненного состояния, дитя мое?
— Вы имеете в виду Пауля? — спокойно спросила Тереза. — Нет, дорогой отец, решительно нет. Пауля я забыла, если это слово позволительно употребить, когда вспоминаешь о человеке с полнейшим равнодушием. Пауля я забыла навсегда!
— А вы не лукавите? — недоверчиво спросил граф.
— Ничуть, уверяю вас, — ответила Тереза как можно убедительней.
— Хм! — пробормотал граф, покачивая головой. — А я, признаться, был уверен в обратном. Теперь вижу, что ошибался. Что же, тем лучше! Но тогда приходится опасаться, что в ваше сердце вошло какое-то новое чувство.
— Вы сказали «опасаться»? — переспросила Тереза. — А прежде вы, по-моему, надеялись, что рано или поздно это случится.
— Да, надеялся, так как верил, что это доставит вам радость, — заметил граф. — Однако теперь убедился, что вы тем не менее печальны. Вы побледнели, и я замечаю некоторые признаки, прежде вселявшие в меня тревогу за ваше здоровье.
— Поверьте, дорогой отец! — умоляюще произнесла Тереза. — Вы мучаете себя напрасными подозрениями, это все пустое, пустое!
— Нет, нет! — возразил граф. — Я прекрасно вас понимаю. Вы не хотите причинять мне боль, надеетесь справиться сами. Но я не могу смотреть на все это безучастно. Я должен помочь вам, хотя бы попытаться помочь. Ведь годы уходят, дорогая моя. Еще несколько лет, и — если вы не избавитесь от своей меланхолии — общество уже не сможет предложить вам никаких радостей. Неужели вы никогда не решитесь сделать свой выбор?
— Но сейчас я счастлива, вполне счастлива, дорогой отец, — вздохнула Тереза.
— Не говорите мне больше таких слов, дитя мое! Уж я-то знаю, как вы несчастны и как пытаетесь скрыть это! Позвольте мне быть с вами совершенно откровенным и дайте слово, что спокойно выслушаете меня. Речь пойдет о серьезных вещах.
— С радостью! Да и как я могу противиться вашему желанию?
