С его уходом наступила одна из тех минут, которые трудно описать словами — их нужно обязательно пережить самому. В комнате, где только что звучали резкие слова ссорящихся, внезапно повисла полная тишина. В распахнутые окна врывался свежий вечерний воздух. Тереза сидела в кресле, с благодарностью и любовью глядя на дона Лотарио, а он, возбужденный недавним объяснением, все еще смотрел вслед Ратуру. Потом он повернулся к Терезе, прочел в ее глазах любовь и нежность, и выражение его лица мгновенно изменилось. Он невольно опустился перед ней на колени, взял ее за руку и, склонив голову, прикоснулся к ней губами.
— Тереза, — сказал он едва слышно, — вы доставили мне столько мучений, сделали меня таким несчастным!
— Это ваша вина, дон Лотарио, — мягко возразила Тереза. — Вы сами тому причиной!
— Почему же вы не сказали мне ни одного ласкового слова, чтобы вселить в меня надежду? Ведь вы знали, что я люблю вас!
— Нет, дон Лотарио, не знала. Я думала, вы одарили меня мимолетной благосклонностью, намеревались играть с моим чувством, как с чувствами, какие питают к вам госпожа Моррель и некая певица!
— Госпожа Моррель? Донна Эухения? — вскричал пораженный Лотарио. — О чем вы? У меня и в мыслях не было сказать этим дамам хоть одно слово, даже отдаленно намекающее на любовь!
— Не обманывайте меня, дон Лотарио, умоляю вас! — с горечью сказала Тереза. — Второго такого несчастья я не перенесу! Не играйте с моим сердцем! Вашей измены я не переживу! Вы уже обманывали меня, и не раз! Уверяли, что целиком поглощены своими занятиями и якобы поэтому были у нас редким гостем, а сами проводили время за карточным столом и заводили интрижки с другими женщинами. Добивались руки госпожи Моррель и афишировали свою связь с донной Эухенией. И вы еще думаете, что я не была несчастна — я, которая наконец вновь полюбила человека, а потом принуждена была сознаться себе, что мой выбор пал на недостойного?
— Позвольте, Тереза! Я отказываюсь верить своим ушам! — воскликнул дон Лотарио. — Откуда у вас подобные фантазии?
— Все это рассказал нам Ратур! — со слезами ответила девушка.
— Ратур? Снова этот негодяй! Мало того что он обманул меня, так он обманул и вас! Я призвал бы этого мерзавца к ответу, но это дело правосудия. Он подлый лжец, Тереза! А теперь узнайте всю правду и постарайтесь не упустить ни слова из того, что я скажу!
И он красочно описал состояние своей души с тех самых пор, как познакомился с Терезой, свое знакомство с Ратуром, с донной Эухенией, свои отношения с госпожой Моррель. Тереза слушала его с явным нетерпением. С каждой минутой лицо ее все больше прояснялось, изменялось все ее существо. Казалось, это уже совершенно другой человек.
— Как? — вскричала она. — Вы знали, что Ратур преступник, и молчали?
— Я не мог сказать это, Тереза, не смел, и вот почему, — ответил Лотарио. — Он явился ко мне и сказал, что вы его любите, что его долг — исцелить ваше сердце, что своими разоблачениями я сделаю вас обоих несчастными. Я был вынужден молчать — молчать ради вас, Тереза! Отсюда и мое дурное настроение, и мое недовольство!
— О, дон Лотарио, теперь я вижу, что сердце не обмануло меня! Недаром меня влекло к вам! — с восторгом воскликнула Тереза. — Тот, кто сумел до такой степени держать себя в руках, неспособен на низость. Ратур обманывал меня. Ах, дон Лотарио, мы бы давно могли быть счастливы, не будь этого негодяя…
Тем временем Ратур быстрым шагом направился к главному зданию и, подойдя, остановился в раздумье. Стоял он довольно долго, ибо не так легко было найти лазейку из лабиринта опасностей, в который завела его собственная алчность. Наконец решение созрело. Он вошел в дом и поспешил прямо к графу.
— Господин граф, — вскричал Ратур с наигранным негодованием, хотя отчасти он и в самом деле был возбужден и раздражен случившимся, — простите, если я нарушил ваше уединение. Но это мой последний визит в ваш дом. Мы с вами подло обмануты, обмануты девицей, которая ловко разыгрывала добродетельную особу и в то же время не считала зазорным тайно встречаться с неким человеком. Любая другая на ее месте держалась бы от него подальше, чтобы не запятнать своей чести!
Граф вскочил и в ужасе уставился на француза.
