После отъезда из Берлина его отношения с певицей сложились совсем не так, как он ожидал. На союз с Рабласи Эухения решилась из ревности к Терезе, но быстро раскаялась, что зашла так далеко. Ее чистая и гордая натура была способна, пожалуй, поддаться этому чувству, но ненадолго; проникнуть в глубины ее сердца, овладеть всем ее существом яду ревности было не дано. То первое, лживое письмо, которое она послала Терезе, мучило ее совесть, и никакие усилия Рабласи не могли избавить ее от ощущения низости этого поступка. Сюда примешивалось и тревожное, пугающее чувство, что она приблизила к себе человека, к которому не питала ни любви, ни уважения, и позволила себе целиком подчиниться его воле. Ни в какое сравнение с доном Лотарио Рабласи не шел. К тому же он довольно скоро дал понять, что добивается благосклонности певицы. Насколько же несерьезны должны были быть его чувства к Терезе, если он уже теперь искал расположения другой женщины! Донна Эухения отчетливо ощущала это. Рабласи был человеком двуличным, и, что самое неприятное, познакомиться с ним было гораздо легче, чем отделаться от него.
Обуреваемая этими сомнениями, певица решила покинуть Берлин. Что до Рабласи, он поставил на карту все. Спасти его могла только донна Эухения: лишь разъезжая вместе с ней, выдавая себя за ее любовника, он мог жить так, как того желал, — играть, делать долги, ускользая от полиции. Довольно скоро он убедился, что донна Эухения его не любит. Впрочем, это было ему безразлично. Он не собирался оставаться с ней вечно, тем более что она вознамерилась поехать с гастролями в Париж, свой родной город. Рабласи выжидал лишь удобного случая, чтобы или овладеть певицей — столь же недостойным способом, каким пытался овладеть Терезой, — или же скрыться, похитив ее состояние.
К несчастью для него, донна Эухения вела себя очень осторожно. День ото дня она испытывала к нему все большую неприязнь. Возможно, ей уже стало известно, что он игрок и совсем не тот, за кого выдает себя. Она никогда не оставалась с ним наедине. Когда Рабласи бывал у нее, ее близкой подруге, Луизе д’Армильи, не разрешалось покидать ее, в крайнем случае Луизе надлежало находиться в соседней комнате. Тайком певица даже написала дону Лотарио, прося еще раз дать ей разъяснения и сообщить всю правду. Но это письмо уже не застало молодого испанца в Берлине. Он уехал оттуда раньше донны Эухении. Певица этого, правда, не знала. Все ее мысли были заняты тем, как отделаться от Рабласи, который стал для нее сущей обузой.
Еще в конце дня, когда он заглянул к ней всего на несколько минут, она встретила его очень холодно, и Рабласи заподозрил, что певица что-то замышляет, и решил поторопиться с осуществлением своих планов. А тут еще неприятный инцидент с бароном. Рабласи понял, что медлить больше нельзя. И на этот раз он по своему обыкновению рассчитывал на великодушие и отходчивость, свойственные всякому честному человеку. Он надеялся, что д’Эпине не обратится сразу в полицию. Он был уверен, что впереди у него целая ночь, и не собирался упускать свой шанс.
Был поздний вечер, впрочем, не настолько поздний, чтобы его повторный визит выглядел непростительной дерзостью. Он велел доложить донне Эухении, что его привели к ней обстоятельства чрезвычайной важности.
Певицу он застал в салоне. Встретила она его крайне сдержанно. На предложение сесть он ответил отказом.
— Простите, мадемуазель, что я опять явился к вам… — начал он.
— Напротив, я даже рада, — ответила донна Эухения. — То, что я собиралась сообщить только завтра, я смогу сказать вам уже сейчас. Луиза как раз у Терезы…
— Как? — с притворным, а может быть, и искренним удивлением спросил Рабласи. — Разве мадемуазель Тереза в Париже? Я не знал!
— Для меня это тоже новость, — сухо ответила донна Эухения. — Я случайно узнала об этом сегодня утром и сразу же послала к ней подругу. Разговор у них получился долгий, и Луиза подробно передала мне все, о чем они говорили. Удивление, вызванное ее рассказом, оказалось настолько велико, что мне трудно его с чем-нибудь сравнить, разве только с презрением, какое я испытываю к вам. Вы обманывали меня, господин де Ратур! Использовали меня, чтобы отомстить Терезе! Что еще заставило вас добиваться моего расположения — не знаю, но то, что рассказала о вас Тереза, не слишком лестного свойства, и если хотя бы половина этого правда…
— Простите, а нельзя ли мне услышать этот рассказ целиком? — насмешливо поинтересовался Рабласи.
— Оставьте ваши остроты и подумайте лучше о собственной безопасности! — заметила донна Эухения. — Тереза передаст дону Лотарио, что вы в Париже, и этот молодой испанец…
— …попытается очернить меня, где только сможет! — закончил Рабласи. — Вполне естественно. К сожалению, я не в силах помешать ему. Завтра на рассвете, а если успею, то еще этой ночью мне придется покинуть Париж.
— Так спешно? — с явным облегчением спросила певица.
