— Простите меня, мадемуазель Данглар! Вам, вероятно, хочется побыть одной. Доброй ночи! Надеюсь, этот неприятный инцидент исчерпан.
— О, как не хватает мне сейчас Луизы! — вздохнула певица.
— А где она? Может быть, я сумею вернуть ее вам.
Эжени назвала фамилию некоего парижского семейства.
— Да, там действительно сегодня званый вечер. Кстати, я тоже в числе приглашенных, — вспомнил д’Эпине. — Я попытаюсь уговорить вашу подругу вернуться домой.
— Благодарю вас, — сказала Эжени. — Однако, дорогой барон, как получилось, что в нужный момент вы оказались здесь вместе с полицейскими?
— Не сейчас, мадемуазель! — ответил д’Эпине. — Может быть, вы позволите нанести вам визит в другой раз, и я объясню вам суть дела. Это было стечение обстоятельств…
— …которое спасло мое состояние, а возможно, и жизнь! — продолжила Эжени. — Я должна отблагодарить вас, но не так, как сегодня. Сегодня я не в силах. Прошу вас прийти завтра, если найдете возможным. Обещаю, что вы застанете меня в совсем другом настроении!
— С удовольствием! — поблагодарил барон и откланялся.
В эту минуту в салон вновь вошел комиссар с банкнотами и ценными бумагами, так недолго находившимися в карманах Рабласи, и аккуратно сложил их на столе. Эжени взяла один банкнот и протянула комиссару, а остальные деньги, не считая, убрала в секретер.
— Наконец-то он в наших руках! — с удовлетворением сказал комиссар, выходя вместе с бароном из комнаты. — Неплохая добыча! И все это ваша заслуга, господин д’Эпине! Ну, уж теперь мы так пристроим голубчика, что ему не улизнуть!
Перенесемся теперь в предместье Парижа — Сен-Жермен, во дворец герцога***, уже знакомого нам друга графа Монте-Кристо, и аббата Лагиде, очевидца и участника злополучного побега из тюрьмы капитана Морреля.
Слуга только что доложил герцогу о прибытии доктора Било, одного из лучших парижских врачей, занимавшегося главным образом врачеванием душевных болезней и творившего в этом деле чудеса.
Герцог встретил его с непритворным радушием, которое свидетельствовало о давних дружеских отношениях.
— Итак, сегодня решающий день? — спросил он врача.
— Я считаю, что капитан совершенно здоров и вполне в состоянии вынести все, что ему предстоит увидеть и услышать.
— Тем лучше! — заметил герцог. — А старый Вильфор?
— По моему мнению, этот господин, насколько я успел понаблюдать за ним, никогда не был душевнобольным. Он страдал, скорее всего, сильным нервным расстройством. Когда я увидел его впервые, то сразу понял, что с ним произошло. Из-за сильного душевного потрясения он впал в прострацию. Вывела его из этого состояния столь же сильная встряска, которой, по-видимому, способствовала и физическая боль. Думаю, теперь и ему можно рассказать все.
— В таком случае, я могу быть откровенен и с одним, и с другим? Могу ничего не скрывать от них?
— Несомненно! Обращайтесь с ними как со здоровыми людьми, у которых, правда, слабые нервы, поэтому всякую ошеломляющую новость им нужно сообщать с осторожностью.
— Прекрасно! Вас я пригласил, чтобы иметь кого-то поблизости на тот случай, если вдруг потребуется врачебная помощь. Не могли бы вы, доктор, подождать в этой комнате, пока все не закончится?
— С удовольствием! Я захватил с собой книгу. Так что не беспокойтесь обо мне. Только дайте знать, когда надобность в моем присутствии отпадет, чтобы я мог уйти.
Герцог отправился на другую половину своего огромного дома и спросил у слуги, где капитан Моррель. После прогулки по саду Моррель, как выяснилось, опять вернулся в свою комнату.
Герцог постучал и вошел к Моррелю.
Он застал капитана за чтением газет. Как все, кому пришлось долгое время провести в закрытом помещении, Моррель был довольно бледен, однако никто не смог бы обнаружить на его лице следы душевной или какой-либо иной болезни.
— А-а, это вы, доктор! — сказал он, не поднимая глаз от газеты, затем отложил ее в сторону и поднялся навстречу вошедшему. — О-о, простите, я ошибся! — воскликнул он, увидев герцога. — Вас, сударь, я не знаю!
— Не узнаете, капитан Моррель? — спросил, улыбаясь, герцог. — А мне помнится, однажды мы уже виделись с вами. Разве вы меня забыли?
— Нет, как угодно, сударь, я не могу припомнить ваше лицо, — ответил Моррель. — Голос, правда, мне знаком, но воспоминания словно покрыты мраком…
— Иначе и быть не может, — улыбнулся герцог, — ведь мы виделись ночью!
— Ночью? — задумчиво переспросил Моррель.
— Той злополучной ночью, когда вы пытались бежать из тюрьмы! — пояснил герцог.
Моррель закрыл лицо руками, словно пытаясь избавиться от печальных воспоминаний. Герцог с тревогой наблюдал за ним. От этой минуты зависело очень многое.
— Да, — сказал наконец Моррель с глубоким вздохом, — теперь я вспомнил! Вы — тот самый человек, который приходил от графа Монте-Кристо обсудить план моего побега.
— Совершенно верно! — просиял герцог. — Вы, я вижу, отчетливо помните ту роковую ночь. А теперь я готов назвать вам свое имя! Я — герцог***.
Моррель почтительно поклонился собеседнику. Имя, которое тот назвал, было известно всему Парижу.
