— Немедленно приведи его ко мне! Я хочу говорить с ним!
Бертуччо поспешил исполнить приказ. Монте-Кристо по-прежнему сидел в кресле. Даже оставшись один, он ничуть не изменился в лице. В его чертах застыли нетерпеливое ожидание и решимость. Удар судьбы, поразивший графа в самое сердце, еще не оставил никаких зримых следов.
Вскоре управляющий вернулся, на этот раз в сопровождении нескольких слуг. Они привели с собой Тордеро. Голова у него была обмотана платком, одна рука — на перевязи, на ногах — цепи.
— А теперь оставьте нас одних! — приказал граф. Управляющий и слуги молча повиновались.
Темные глаза Монте-Кристо испытующе впились в лицо контрабандиста, проникая, казалось, в самую его душу. Тордеро, вначале дерзко, с вызовом смотревший на графа, не выдержал его взгляда. От его самоуверенности не осталось и следа.
— Так вот кто напал ночью на это мирное жилище! — с насмешкой и презрением сказал граф. — Вот кто не испугался спящих женщин! Рад познакомиться с таким отчаянным храбрецом!
При каждом слове графа Тордеро невольно вздрагивал.
— Выкрасть у меня жену и сына! — продолжал Монте-Кристо. — Настоящее геройство, что и говорить! Как же ты решился на такое? Разве тебе не известно, глупец, что ни один из твоих собратьев во всей Италии не взглянет теперь в твою сторону, даже если я отпущу тебя? Разве тебе не известно, что я сам, мои близкие и моя собственность находятся под защитой братства? Разве тебе не известно, что любой итальянский разбойник отныне может плюнуть тебе в лицо? Это не только его право — это его долг!
— Я ничего не знал… — побледнев, едва слышно ответил Тордеро. — Да мне и в голову не приходило похищать женщин и детей.
— Вот как? Кто же подбил тебя на подобную низость?
— Дьявол! — в гневе вскричал Тордеро. — Это он, бестия, он, подлый предатель! Этот трус бросил нас и бежал! Видно, я был нужен ему только для того, чтобы отомстить вам!
— Я и сам так думаю! — с горечью заметил Монте-Кристо. — Он что-нибудь говорил об этом?
— Сказал, что хочет во что бы то ни стало отомстить вам, сказал, что от меня требуется совсем немного — развязать ему руки. Да и я тоже хорош: доверился человеку, которого Бог так разукрасил! Правда, он признался, что сам вызвал у себя эту проказу. Да, редкое страшилище, что и говорить! Он называл себя Бенедетто, — ответил контрабандист.
— И ты считаешь, что он намеренно обезобразил себя до неузнаваемости?
— По крайней мере так он сказал. Не знаю, возможно ли такое.
— И он пришел уговаривать тебя напасть на мой дом?
— Он прислал за мной Джакимо.
— Кто такой этот Джакимо?
— Один из наших. Он у нас на все руки: где разнюхать-разузнать, где сварить-поджарить. Мы взяли его из милости. Хвастался, что раньше, в Париже, был богачом, чуть ли не банкиром. Сдается мне, этот Бенедетто знаком с ним. Уж очень по-свойски они болтали.
— Джакимо знал, что встретит здесь Бенедетто?
— Нет, мы остановились тут случайно. Послали Джакимо подальше от берега набрать щавеля. Там он, видно, и встретил Бенедетто.
— Ты, может быть, слышал, как Бенедетто его называл?
— Слышал, да забыл. Вот если бы услышал еще раз…
— Данглар? Он называл его Данглар?
— Верно, Данглар!
— А этого Данглара тоже схватили или, чего доброго, убили в перестрелке?
— Какое там! Говорят, он улизнул вместе с Бенедетто.
— Вот как! — сказал Монте-Кристо, подавляя готовый вырваться из груди тяжелый вздох. — Теперь ты сам убедился, что этот Бенедетто бесстыдно предал тебя!
— Еще бы! Ведь он уверял, что ваших людей всего шестеро, а мы насчитали целую дюжину! Ясно, решил действовать нашими руками! Попадись он мне сейчас — удавил бы не моргнув глазом! — вскричал Тордеро, невольно сжимая в кулак левую, здоровую руку.
— Ну вот что! Теперь слушай меня! — сказал Монте-Кристо. — Тебя толкнули на гнусное преступление, позорное вдвойне. Во-первых, ты нарушил законы братства, которые запрещают причинять вред тому, кто находится под его защитой. Во-вторых, ты, вольно или невольно, помог похитить беззащитную женщину и ее невинное дитя. В моей власти убить тебя или передать в руки правосудия. А может быть, подвергнуть еще более тяжкому наказанию: вернуть тебе свободу, чтобы тебя постигло презрение твоих товарищей! Но ничего этого я делать не буду. Я дам тебе возможность хоть отчасти искупить свою вину. Но сначала ответь, не знаешь ли ты, куда бежал этот Бенедетто?
— Ума не приложу, господин граф! Клянусь спасением души!
— А не согласишься ли ты сопровождать меня, когда я отправлюсь по его следам?
— О чем речь? Если позволите, я готов! С удовольствием прикончил бы этого мерзавца, которому вздумалось дурачить меня!
— Я вижу, ты ранен. У тебя рука на перевязи, — сказал граф.
— Верно! Правую зацепило немного, но левой я владею ничуть не хуже!
— Прекрасно, беру тебя с собой. А теперь ступай! Все остальное тебе скажут.
Отвесив глубокий, почтительный поклон, Тордеро удалился. Он целиком покорился воле графа.
