— Постой! — воскликнул вдруг Уипки, до этого беспрестанно кряхтевший и стонавший. — Здесь, пожалуй, можно перевести дух. А какой, в самом деле, чудесный вид открывается отсюда! Наш братец не так глуп. Впрочем, он мог бы заняться кое-чем получше, чем отыскивать такие красоты!
Доктор отпустил руку Хиллоу, оперся на свою палку и обвел беспокойным взглядом представшую перед ним панораму. Как уже упоминалось, оба мормона находились на острове. Под ногами у них, далеко внизу, виднелась весельная лодка, на которой дюжий Хиллоу доставил доктора Уипки. Их взорам открылся вовсе не бескрайний океан, а всего лишь большое озеро. Однако его можно было принять за море, потому что к северу и западу его берега отступали на много миль. Но в том месте, где располагался остров, озеро было узким, и отчетливо виднелся ближайший его берег — южный. Восточный берег находился всего в каких-нибудь двух тысячах шагов, и на нем особое внимание привлекали к себе явные признаки будущего города: белые стены, деревянные дома, а кое-где уже и красные черепичные крыши. К северу от острова, где высадились мормоны, из вод озера поднимались еще несколько островов, более крупных. Они были покрыты скалами, как и тот, где происходили описываемые нами события. На одном из островов скалы достигали немалой высоты, почти в две тысячи футов, а на том, куда Хиллоу доставил Уипки, они были, пожалуй, немногим ниже. К озеру — Большому Соленому озеру — со всех сторон подступала равнина, окруженная высокими горами. Более всего она простиралась к югу, там с недавних пор и осели мормоны, положив начало так называемому государству Дезерет, что в переводе с древнееврейского означает «Страна медоносных пчел». Равнину покрывала прекрасная трава, деревьев же, напротив, нигде не было видно, только кое-где встречались кусты хлопчатника. Скалы острова местами тоже поросли кустарником. Вдоль долины змеилась небольшая река — мормоны нарекли ее Иорданом, а строящемуся городу дали название Новый Иерусалим.
— К вашим услугам, господа! — услышали вдруг мормоны у себя за спиной знакомый голос. — Похоже, вы надумали разок порадовать меня?
— Черт побери, да вот же он! — обрадовался Уипки. — Здравствуй, Вольфрам! Как дела, мой мальчик?
— Неплохо! — кратко ответил тот, протягивая руку мормонам. — Что нового в городе? Надеюсь, все в порядке?
— Не мешало бы тебе самому в этом убедиться! — заметил Хиллоу. — Хватит торчать на этих скалах!
— Так скажи нам, чем ты тут занимаешься? — спросил доктор. — Или тебе по душе разыгрывать из себя Робинзона?
— Может быть, — ответил Вольфрам, — мне просто нравится одиночество, только и всего!
— Хм, так может рассуждать только эгоист! — с укоризной сказал Уипки. — Братья нуждаются в твоих услугах!
— Не знаю, что такое «эгоист», — добавил Хиллоу, — но ты, пожалуй, пригодился бы нам в городе.
— Сдается мне, я покуда сам себе хозяин и могу находиться там, где мне заблагорассудится. Скажите прямо, вам поручили вернуть меня?
— Поручили? Отнюдь! — возразил Уипки. — Мы явились по своей воле, как твои лучшие друзья. Смотри, чтобы тебя не изгнали из общины! Что будет тогда с твоей невестой?
— А что с ней может быть? Станет моей женой — только и всего!
— Как сказать! Ты так долго не появляешься, что она может и передумать, — предостерег Уипки. — Последнее время она и так поглядывала на тебя не слишком нежно — не то, что раньше. А если объявится кто-то другой, более ласковый…
— Хватит болтать, черт возьми! — в ярости воскликнул Вольфрам. — Ты решил разозлить меня? Если так, клянусь Богом, ты у меня искупаешься в соленой воде!
— Похоже, одиночество не научило тебя вежливости, — холодно и невозмутимо ответил Уипки. — Хоть ты и угрожаешь мне, послушай дальше. Скажу тебе все как есть. Женщин среди нас немного, поэтому, если ты сам не возьмешь в жены «невесту мормона», ее отдадут за другого.
— Еще не легче! — с горечью сказал Вольфрам. — Как бы вам ни было жаль, я женюсь на ней. И никому не советую становиться мне поперек дороги! Впрочем, это никому и не удастся, даже тебе, ученый доктор!
— Скажу по секрету, если ты не вернешься в общину и не возьмешься за ум, твоя возлюбленная достанется другому. Нам нужны жены, а француженка очень недурна.
— Оставь меня в покое! — сказал Вольфрам, презрительно улыбаясь.
Доктор вместе с Хиллоу отправились восвояси. Казалось, и кентуккиец не в восторге от этой встречи. Он был угрюм и недоволен тем, что такой молодой и крепкий парень тратит время на всякие чудачества, когда в Новом Иерусалиме каждая пара рук на счету. Между тем Вольфрам взобрался на выступ и оттуда провожал юглядом уходящих мормонов. Скрестив руки на груди, он с каждой минутой хмурился все больше, пока его брови окончательно не сошлись на переносице. Он был красив какой-то мрачной красотой, словно падший ангел.
