— Нет, даю слово! — заверил доктор. — Но братья дуются на тебя. Может быть, от тебя слишком многого ждали и теперь недовольны, что ты не оправдываешь надежд. Ты всюду нужен — ведь наши архитекторы, сам знаешь, немногого стоят! Именно поэтому к тебе будут строги.
— Все? — спросил Вольфрам. — Это мне и самому давно ясно.
— Нет, не все, — продолжал Уипки. — Завтра — воскресенье, и после богослужения будет собрание общины.
— Дальше, дальше, черт побери!
— Дальше будет повенчано несколько пар…
— Это меня нисколько не интересует.
— Как сказать, — усомнился Уипки. — Я слышал, одному из братьев отдадут в жены француженку.
— Француженку?! — переспросил Вольфрам, стараясь не показать волнения. — Кому же именно?
— Не знаю, — ответил доктор. — Вначале мы все, конечно, думали, что ее выдадут за тебя. Но когда ты стал подобным образом демонстрировать всем нам свое пренебрежение, нашлись, разумеется, и другие претенденты.
— Я отказался от нее! — вскричал Вольфрам. — И тебе это давно известно!
— И тебе безразлично, если ее руки будет добиваться другой?!
— Совершенно! Впрочем, назови мне, ради интереса, тех, кто ищет себе невесту в Новом Иерусалиме!
— Во-первых, я сам! — заявил Уипки.
— Ты?!
Вольфрам вскочил, и на его лице появилось столь своеобразное выражение, что Уипки даже испугался.
— Ты удивлен? — спросил доктор. — Но у меня нет супруги, меня уже не раз упрекали за это, и, прежде чем жениться на старухе или уродине, почему не подумать о молодой и красивой француженке? Повторяю тебе еще раз, мне бы это и в голову не пришло, если бы ты еще имел на нее виды. Но коли ты отступился, я не вижу причин… — Уипки запнулся и умолк.
Между тем Вольфрам отвернулся от него и обратил взгляд на спокойную гладь озера.
— Ты прав, совершенно прав, я понимаю! — сказал он ледяным тоном.
Доктор не знал, что и думать о Вольфраме. Весь облик юноши выдавал глубокое волнение, а слова, которые он произнес, звучали бесстрастно и равнодушно.
— Церемония состоится завтра, — добавил Уипки. — Ты придешь?
— Пока не знаю, — ответил Вольфрам. — Я должен все обдумать.
— Но тебя вызывают и по твоему собственному делу, — напомнил ему доктор.
— Мне это известно. Но мой ответ будет прежним. Проклиная сквозь зубы высокомерного и несговорчивого парня, доктор Уипки отправился восвояси.
На другой день, едва первые солнечные лучи позолотили вершины скал, Вольфрам собрался в путь. Утро выдалось таким ясным и безмятежным, о каком можно только мечтать. Поверхность озера была совершенно гладкой, и в нем отражалось безоблачное небо. Ни один порыв ветра не рябил воду, и сверкающий след от лодки Вольфрама, направлявшейся в Новый Иерусалим, был виден на водной глади до самого острова.
Дом семейства Хиллоу располагался на окраине поселка, и Вольфрам, направляясь туда, мог не опасаться, что будет замечен многими жителями Нового Иерусалима.
Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться до жилища мормона.
В комнате, куда он вошел, было чисто прибрано, и на фоне этой ухоженности истрепанная одежда молодого человека производила особенно неприятное впечатление. Даже дети, казалось, почувствовали это — при появлении нежданного гостя они испуганно попятились, стараясь держаться поближе к отцу. Сам же Хиллоу дружелюбно встал ему навстречу.
— А, брат Вольфрам! — сказал он, протягивая ему руку. — Неужели и вправду решился, да еще в воскресенье?
— Как видишь, — ответил молодой человек. — А тебе известно, почему я пришел?
— Я так понимаю, что должен замолвить за тебя словечко у пророка и старейшин.
— Вовсе нет, — сказал Вольфрам. — Прежде всего, не дашь ли мне на время какой-нибудь костюм?
— Ха! Только и всего? — рассмеялся мормон. — И правда, не в обиду тебе будь сказано, выглядишь ты чертовски оборванным. Иди в соседнюю комнату. Там найдешь мой одежный шкаф. Выбирай что хочешь!
Вольфрам последовал его совету и минут через двадцать появился вновь, но уже совершенно преобразившийся. Хотя Хиллоу был немного пошире его в плечах, зато молодой человек был повыше ростом, а в общем коричневая куртка кентуккийца очень шла ему. К тому же Вольфрам побрился, оставив только небольшие усы.
— Вот это да! Теперь ты выглядишь как настоящий джентльмен! — изумился и обрадовался Хиллоу. — Никогда бы не подумал, что у меня такая хорошая куртка! А теперь пошли в церковь!
— Спасибо тебе! — ответил Вольфрам. — Только я пойду один. И если хочешь сделать мне приятное, не говори пока братьям, что видел меня.
— Как скажешь! — ответил Хиллоу. — Только не натвори новых глупостей!
С таким напутствием молодой человек вышел из дома и некоторое время шагал берегом Иордана.
Вскоре из центра строящегося города до него донеслись звуки веселой музыки. Непосвященного удивила бы подобная музыка, которая, впрочем, оказалась вовсе не плохой. Вольфраму же было известно, что, по обычаям мормонов, верующих, собирающихся на богослужение, следовало зстречать именно музыкой.
