К исходу вторых суток допросов наиболее подозрительными фигурами уже можно было заняться по схеме с более высоким КПД, нежели подвешивание на дыбе с охаживанием кнутом под вопли – «Признавайся, сука»! Непонятно впрочем, в чем.
Информации довольно быстро скопилось более чем достаточно, чтобы о невиновности основной массы подозреваемых первой категории не могло идти даже речи, «научный» подход давал о себе знать. К моей подспудной гордости, Морган Кнаф попал именно в первую группу совсем не зря и снятая с товарищей по несчастью информация это только подтвердила. Семье, впрочем, тоже досталось. Жену его допрашиваемые женщины топили с такой злобой, что было непонятно, толи, заклятые подруги ее умышленно хотят уничтожить, толи шпионаж у данной ячейки общества был на семейном подряде. Наиболее вероятно второе.
Ну совершенно не вязался психологический портрет средней руки рыботорговца Моргана Кнафа, с рогатым лохом совершенно не замечающим что его очаровательные жена и дочь трахаются с высокородными. С неблагородным ворьем и прочим неприятным людом он по всем данным обращался крайне жестко, вплоть до того что пытавшиеся его обмануть люди бесследно исчезали, на острове его боялись. И все это бесследно исчезало с женщинами. К жене этого загадочного пассажира, конечно когда она была помоложе и не потасканнее какое–то время даже ныряли оба герцога. Сначала старый, а потом и еще и молодой проверял, насколько старый конь борозду не испортил. Данный слух касательно Марион Кнаф допрашиваемые дамы доводили до меня с редкостным единодушием и уверяли в полной его достоверности. Ее саму грязные слухи напрягали не больше супруги, что по всей вероятности дам бесило еще больше ее популярности среди облаченных властью мужчин. А это уже было точно очень серьезно. Когда даму в возрасте передают по эстафете от отца к сыну, значит это ей надо и дама в таком случае всегда непростая.
В общем, эта семейка «эмигрантов из Аргайла» на островах неплохо устроилась. Та же дочка по информации от тех же дам от мамочки недалеко ушла, но с кем сейчас таскалась конкретно, более-менее достоверной информации никто не сообщил, одни слухи. Имя покойного сэра Айлмора впрочем в списке плавало, так как и прочих ярких представителей местного света, до того же герцога де Гатланд включительно.
Ну а потом пришли мы, и все перспективы этих прекрасных дам начали упираться в дыбу. И за движения вокруг моей рыжей Олвен в том числе.
***
Начали мы, конечно же, с главы семейства.
Когда я спустился в специализированное помещение, беднягу уже подвесили и для разогрева лениво охаживали кнутом. Сидевший тут же руководитель допроса Хаген А’Корт, равнодушно ковырялся при этом в зубах. Малыш Гальфдан забился в угол и был почти незаметен, он взял на себя роль писаря.
Мое появление изменило ситуацию коренным образом. Здоровяк Бьярни, полукровка от пленницы тридцати лет от роду, подписавшийся на роль штатного палача госбезопасности и последнее время активно перенимавший опыт от местного профессионального специалиста и достаточно компетентных в данном вопросе приятелей решил блеснуть в моих глазах усвоенными навыками. Хаген, которого заботили примерно те же мысли, тоже выкинул палочку в очаг и доложил о ходе предварительного допроса. Как мы и условились, ни о чем серьезном пассажира покане спрашивали, тупо истязали, сбивая с толку тупыми вопросами об участии бедолаги в нападении на «Золотой Кнорр» о чем мы конечно «точно знали», а он сам нет.
По правде сказать, стопроцентное алиби товарища Кнафа касательно этого преступления нам было прекрасно известно, но никого не интересовало. Причем не интересовало настолько, что мое появление привело к приступу надежды на искаженном болью лице:
– Справедливости, господин! Я невиновен! – Ну да, чрезвычайно обидно было опытному агенту угодить в подобную мясорубку ни за что.
В Хагене вероятно дрыгал ногами в смертельной агонии великий артист. Ему бы в театре партию Ленского играть, а не морским разбоем заниматься. Парень заревел:
– Врешь, скотина! – И подскочив к жертве и залепил ей свой шикарный правый по морде, от чего клиент конечно же потерялся, на снаряде обвиснув.
Я поморщился, не хватало ему только челюсть переломать, вообще лишив возможности разговаривать, и пнул Хагена по ноге, скорчив самую зверскую физиономию, что был способен слепить, когда тот повернул голову. Реакцией на стон боли от вывернутых рук, когда жертва начала приходить в себя, стал приказ приспустить жертву, Хаген действительно переборщил.
