– Так, кстати, говорил Ленин, – заметил бородач, разливая по кружкам только что приготовленный глек.
– Леннон так говорил? – повернулся к нему Ньерд.
– Не Леннон, Ленин.
– Кто такой этот Ленин? Тоже хиппи? Парень засмеялся:
– Не совсем. Что-то вроде Раса Тафари и Че Гевары.
– А он где сейчас?
Бородач совсем загнулся от смеха:
– Давно уже умер. Веселый ты человек, инспектор!
– Вы говорите, ваша кузина – девушка серьезная, – Ньерд снова посмотрел на Мерилин.
– Да уж куда серьезней, – усмехнулась та. – Правда, не зануда. Веселая.
– Студентка?
– Ну да. Художественный колледж. Обещала помочь нам оформить хутор… Ну, Джона Леннона изобразить, цветы и прочее…
– Художница, значит?
– Рисовать умеет, – кивнула Мерилин. – Но не совсем художница, скорее философ.
– Философ?! – тут же вспомнив Сартра, насторожился Ньерд. – Классицизм, экзистенциализм, би-хе… черт, забыл! Изучал ведь когда-то…
– Нет, никакой классики, – девушка засмеялась. – Скорее, ее привлекал экзистенциализм, знаете – сущность и сущее, Бердяев, Мерло-Понти, Жан-Поль Сартр…
– Сартр… – тихо повторил инспектор. – Значит, Сартр.
– Вы не думайте, моя кузина девчонка не скучная! Одевается ярко, я бы даже сказала – вызывающе.
Бородачи громко заржали…
Уже потом, когда ехали на опознание, инспектор понял, что непонятное в этих странных ребятах – хиппи – было непонятным лишь на первый взгляд, непонятным – с точки зрения обывателя, интересующегося лишь дешевыми распродажами да мыльными операми. Эти молодые парни и девушки – при всей своей внешней экстравагантности – оказались людьми легко ранимыми, обостренно воспринимающими окружающую действительность. Наверное, именно это связывало их с музыкантами и теми, кто приезжал на концерты в Черном лесу.
– Молодец, парень! – Уже глубокой ночью комиссар похвалил Ньерда. – Я всегда знал, что у тебя чутье на такое. – Он кивнул на маленький томик Сартра.
Ньерд устало улыбнулся:
– Теперь осталось лишь отыскать убийцу.
На первом этаже трехэтажного домика с красной черепичной крышей, что притулился средь прочих зданий на тихой улочке под названием Меллергата, располагалось городское общество милосердия и благотворительности имени короля Кристиана Фредерика, о чем всех прохожих с гордостью оповещала вывеска с красивыми ярко-желтыми буквами. У тротуара уже с утра приткнулись машины, среди которых выделялся ярко-красный «фольксваген» Марты Йоргенсен, супруги таксиста Акселя. Марта и привезла сюда госпожу Херредаг, Анну-Хансу Херредаг, недавно приехавшую из Канады, чтобы оформить опекунство над внуком, несчастным мальчиком, потерявшим обоих родителей. Когда госпожу Херредаг посетили Марта и другая активистка общества – русская медсестра Марина Левкина – в ее доме на окраине Снольди-Хольма, та была настолько учтива, что пригласила гостей к столу и в ходе беседы изъявила желание вступить в общество, чему Марина и Марта очень обрадовались – не так много было в обществе по-настоящему состоятельных людей. А ведь нужно было оплачивать телефонные переговоры, благотворительные акции, аренду помещения, наконец.
– О, какой… э… милый мальчик. – Усевшись на диван в просторном холле, госпожа Херредаг погладила по голове первоклассника Диму Левкина, недавно приехавшего на каникулы из далекого Санкт-Петербурга к матери, медсестре Марине.
– Спасибо, – улыбнулась Левкина. – Он такой сорванец.
– Все дети такие. – Госпожа Херредаг растянула губы в улыбке. – И вы, Марина, сразу мне понравились. Заходите почаще в гости, и бедному Хансу будет не так скучно, и несчастному Вэлмору.
– Кстати, вы не пробовали показать его местным психиатрам? – присела на диван Марта – высокая стройная блондинка, никак не выглядевшая на свои тридцать восемь.
– Пси… психиатрам? – словно не до конца понимая вопрос, переспросила госпожа Херредаг – шустрая, вполне еще моложавая старушка с ярко-розовыми волосами в мелких кудряшках. Кажется, губы ее недовольно искривились. Но – лишь на миг, или вообще – показалось.
– Да, я показывала его… там, в Канаде…
– А где вы там жили? В Монреале? Квебеке?
– Э… Господа, я хочу заплатить за аренду зала, – гостья поднялась с дивана и улыбнулась. – И сделать мой первый взнос на благотворительность – шесть тысяч крон!
Собравшиеся зааплодировали.
– Ого, – завистливо прошептал кто-то. – Почти тысяча долларов. Бабуля, верно, богата?
– Да уж, не бедна. Говорят, у нее акции горнорудных комбинатов.
– Даже так?
– Одно слово – канадка.
