До захода солнца они взобрались на пологий холм, поросший орешником и буком. За холмом темнел распадок, маячило вдали что-то похожее на частокол, хотя, скорее всего, конечно, кусты — откуда тут частоколу взяться? Да, вон и листья зеленеют, и… Колья какие-то? Жаль, темнеет уже, не видно, а в распадок спускаться не близко, до темноты не успеть, да и не очень-то и хотелось, потом ведь подниматься придется. Потому, посовещавшись, решили повернуть обратно — место и впрямь было удобным, чего еще смотреть-то? Это потом уж, когда привезут работников или — еще лучше — используют транзитом рабов — вот уж тогда и посмотреть можно будет да прикинуть, что где строить. А сейчас — чего уж? Время только зря тратить, чай, ночь скоро.
Повернувшись, купцы пошли назад. Порубор, спотыкаясь о камни, едва поспевал за ними.
— Быстрей, отроче! — обернувшись, крикнул ему Харинтий Гусь. — Вино скиснет.
Купцы захохотали, и гулкое эхо отразилось от кряжей.
— Да уж, скиснет тут с вами, пожалуй, — усмехнулся про себя Порубор и вдруг, запнувшись о корень, смешно замахал руками, не удержался, упал. Блеснул рядом маленький светлый кружок. Отрок быстро схватил его… и почувствовал на себе чей-то недобрый взгляд. Поднял голову… и в ужасе замер! Прямо на него глядел из кустов поджарый желтовато-пегий волк! Жесткая шерсть на его загривке вздыбилась, из полу-
раскрытой окровавленной пасти торчали желтоватые клыки, желтые глаза дышали хищной злобой. Зверь зарычал, напрягся, из пасти его закапала красная слюна… Иль то была кровь? Успел уже кого-то сожрать? Впрочем, какая разница? Ведь вот сейчас прыгнет! Располосует когтями грудь, перекусит мощными челюстями горло. Ну, нет! Не отрывая взгляда от приготовившегося к нападению волка, Порубор потянулся к ножу… отроку на миг показалось, что зверь ухмыльнулся! Мол, что мне твой ножичек… Ну, что ж ты? Метнись же скорей серою молнией! Ожидание — хуже смерти.
— Эй, отроче!
— Поруборе!
— Ты что там потерял, парень? Этак и вправду скиснет наше доброе сурожское вино!
Послышались быстро приближающиеся шаги — это возвращались купцы. Глаза волка потухли, и, к удивлению своему, Порубор ясно заметил возникший в них страх. Заскулив, словно нашкодивший щенок, зверь неловко метнулся в сторону и исчез за кустами.
— Ну, и чего ты тут разлегся?
— Волк!
— Волк? И что? Да они сейчас сытые…
— И вот еще… — Встав на ноги, Порубор разжал кулак. Маленькая, обрезанная по краям монетка с витиеватою арабскою вязью.
Купцы переглянулись:
— Резана!
— Здесь вот и нашел, — пояснил Порубор. — Вон, у камня…
— Новая, — попробовав монету на зуб, тихо произнес Харинтий. — Значит, не такое уж тут и безлюдье… Ничего, разберемся. Нашел — видно, на счастье, — купец неожиданно рассмеялся. — Знаешь, о ком, отроче, мы говорили по пути с Евстафием?
— О ком же?
— О тебе! Ты ведь почти постоянно в Киеве?
— Ну да, — Порубор похолодел от внезапно нахлынувшей радости. Купцы — настоящие богачи, наверняка предложат что-нибудь дельное. Хотя могут и обмануть, тут уж ухо надобно держать востро.
— Нам нужен там свой человек, — улыбнувшись, пояснил грек. — Видишь ли, юноша, господин Харинтий — купец и не может постоянно сидеть на одном месте. А все его люди давно известны нашим… э… как бы это выразиться, не врагам, а…
— Торговым соперникам, — подсказал Харинтий.
— Вот, вот… А ты — человек новый, в смысле — никто не свяжет тебя с нами. Хотя… — Грек замолчал и, неожиданно схватив Порубора за руку, быстро спросил: — За сколько можно купить на киевском рынке стадо в две сотни баранов?
— Думаю, за сорок серебряных гривен, — несколько растерявшись, мотнул головой Порубор.
— Хм… Молодец! — похвалил Евстафий. — А сколько в киевской гривне ромейских золотых солидов?
— Нисколько. Две гривны дают за один золотой.
— А сколько кун в гривне?
— Двадцать и пять, или двадцать ногат — «тяжелых» дирхемов, или пятьдесят резан — монет разных, обрезанных для одинаковости веса ножницами, или двадцать серебряных ромейских монет — денариев, за которые дают по одной беличьей шкурке или зеленую сердоликовую бусину.
Евстафий Догорол повернулся к Харинтию:
— А он и в самом деле неглуп! Последний вопрос — сколько стадий в ромейской миле?
— Восемь, — без запинки отвечал Порубор. — А в каждой стадии ровно две сотни сорок и четыре шага.
— Хорошо, — кивнул головой грек. — Похоже, ты нам подходишь.
Отрок смущенно улыбнулся. Впереди, уже рядом, виднелся огонь костра. Можно было, конечно, перекусить и на ладье — но купцы не доверяли нанятым людям. Ладья — небольшое ходкое судно — не принадлежала ни Харинтию, ни Догоролу, а в Киеве среди купцов были распущены слухи, что оба купца отправились на ближнюю охоту, недалеко, за Почайну, потому и взяли проводника Порубора. На самом же деле…
— А где, интересно, слуги? — выйдя к костру, обернулся грек. — И кувшин опрокинут… Напал на них кто, что ли? Иль подрались? Эй, Калликт, Илия! Хм… Не откликаются…
— Да вот же один, разлегся! — Харинтий Гусь ткнул пальцем в темный, росший чуть в стороне куст, под которым, раскинув руки, лежал вниз лицом слуга — молодой сурожец.
