Всяк знает, что ежели человек кого-то порешил, мертвец до истечения сорока дней может наведаться по его душу – но лишь в том случае, если убийца сам дорожку проложит. Шаклемонговцы кого-нибудь ухайдакают и горя не знают: у нас-де борьба за нравственность, и вождь наш Незапятнанный богоугодное дело затеял. Иные из них и раньше душегубством занимались, корысти или потехи ради, нисколько не сожалея о содеянном. Другое дело Крысиный Вор – совестливый он, вишь ты. Лучше бы проявил свою совестливость, когда шнырёву крыску на крышу закинул!
Утащат его покойники в Хиалу, и останутся господин Тейзург со Шнырем без рыжего ворюги… Господин будет по нему печалиться, а еще пуще будет злиться: его-то мертвяки не уведут, их добыча – только убийца.
В Хиале, где нет Накопителя, к Тейзургу и Хантре вернулась бы магическая сила, а после они открыли бы Врата и выбрались в мир людей в дальних краях, куда Дирвену не дотянуться. Уж Шнырь бы изловчился, чтобы провалиться в Нижний мир вместе с ними, и тогда бы опять началась веселая житуха… Но это невозможно, хоть ты тресни.
Уволокут одного рыжего, а он вместо того, чтобы отволтузить похитителей да порадоваться вновь обретенному могуществу, и в Хиале будет вовсю страдать. Чего доброго, заблудится, угодит в какую-нибудь ловушку, и поди его потом найди! Верно господин сказал, что не знает другого такого мерзавца, как Хантре Кайдо.
Тейзург нарисовал круг без изъянов, да еще добавил изнутри обережный узор от неупокоенных мертвецов. Рисовальщик он хоть куда, но все равно дела плохи: магии-то в его круге нет, а без нее ораву гостей с того света не остановишь.
– Спасибо, но это не поможет, – глухо произнес Хантре, словно вторя мыслям Шныря.
– Ты меня пугаешь, – криво ухмыльнулся господин. – Если уж ты
– Дело не в этом. Я не вправе быть палачом, и я не хочу быть палачом.
– О, даже так! Ну, тогда успокойся, ты поступил не как презренный палач, а как приличный во всех отношениях уличный бандит, Шнырь свидетель.
– Уж это правда, господин! Набросился на них, как отъявленный бандюга, который нажевался китонских грибочков да пошел всех подряд резать. Он бы еще не то учинил, кабы кто-нибудь ему дохлую крыску издали показал… Хе-хе, тогда бы там одни трупаки лежали, небось никого бы в живых не осталось! А я тут смекнул, может, вам саламандру на них натравить? Слыхал я, что маги против таких гостей огненные амулеты используют – «Глаз саламандры» и еще какие-то штуки…
– В этих амулетах еще и заклинания работают, – возразил господин, озирая пещеру лихорадочно и яростно, словно высматривал какое-никакое оружие против мертвяков, хотя ничего подходящего тут не было. – У Хантре желтая саламандра, она спалить гостей не сможет, для этого нужна зеленая или синяя. Заметь, Шнырь, в огненном облике он сам – синее пламя, а сейчас похож на умирающую медузу: позор, да и только… Что скажешь о круге?
– Ежели сказать как есть, круг ваш всем хорош, но он не магический, потому не поможет, – чуток помявшись, опасливо вымолвил Шнырь. – Вот ежели бы с нами тетушка тухурва была, она бы подсобила, но до нее бежать через полгорода, пока обернешься туда-сюда, все уже случится. От таких посетителей только две защиты – или магия, или любовь, больше никак от них не отбиться.
– Какая любовь? – стоявший вполоборота Тейзург резко повернулся. – Сделай одолжение, с этого места – подробней!
