– А вы, господин, разве не знаете сказку про бедную девушку Кламодию и непутевого Понсойма? Этот Понсойм был гуляка, не слушал старших, проматывал отцовское наследство, играл в сандалу с кем ни попадя. А Кламодия, скромная и добрая бедная девушка, жила по соседству и с детства его любила. Мало-помалу продулся непутевый парень в пух и прах, последнее на кон поставил, да только связался он с ушлым солдатом, который вовсю мошенничал. Ну, Понсойм и проиграл. Приметил он, что солдат его обманывал, и говорит – так нечестно, отдавай деньги назад. А тот давай насмехаться, и тогда Понсойм как ударил его кулаком – солдат упал, грянулся затылком об пол и разом помер. Заплакал Понсойм: что же я наделал, человека злодейски убил, да теперь он, небось, заявится ночью и в Хиалу меня утащит! Пошел домой, все ставни и двери запер, а Кламодия как узнала от людей, что случилось, прибежала к нему и говорит: не отдам тебя упырю с того света. Нарисовала круг, уселась возле Понсойма и крепко его обняла. Как стемнело, пожаловал мертвяк – бельма выпучил, зубами клацает, руки тянет, а схватить своего убийцу не может, потому что любовь Кламодии парня защищает. Так и прошла ночь, уж такого страху они натерпелись – словами не передать. И на вторую ночь так было, и на третью, а на четвертую упырь не явился – понял, что ему тут ничего не перепадет. Понсойм с Кламодией уехали туда, где их никто не знал, поженились и стали жить-поживать. Знамо дело, сказка – небыль и вымысел, но тетушка Старый Башмак говорила, что это верное средство от неупокоенных мертвяков, любовь для них преграда неодолимая. Только нам-то с этого что за прок, у нас же нет бедной скромной девушки, чтоб ее около Крысиного Вора посадить…
– И не надо, – фыркнул Тейзург. – Не хватало нам еще и такой напасти в довесок к упырям.
Он сел на пол рядом с Хантре. По углам пещеры, освещенной тусклыми шариками-светляками, клубились тени, и люди напоминали двух безликих оборванцев, нашедших приют в каменном чреве Аленды.
Шнырь первый почуял, что визитеры близко. Проворно вскарабкался на известняковый выступ: пусть для его племени выходцы с того света не опасны, эти нагрянут целой толпой, и при жизни они шибко лютовали – лучше держаться от них подальше. Эх, жалко, что Крысиного Вора утащат, да, видать, пропала его рыжая головушка…
– Это тебе за крыску мою справедливое воздаяние, – пробормотал пригорюнившийся гнупи – не столько для того, чтоб ворюга услышал, сколько себе в утешение.
Потянуло тленом, заколыхались тени на потустороннем сквозняке, а потом раз – и появились мертвяки. Застывшие мучнистые рожи, выпученные глаза, искривленные приоткрытые рты. У двоих под щетинистыми подбородками зияли кровавые улыбки от уха до уха и одежка была в засохшей крови. Остальные четверо, которых рыжий заколол ударами в сердце, выглядели целехонькими. Были тут и небедные горожане в сюртуках из хорошего сукна, и нищеброд в лохмотьях, и городской разбойник с шипами-заклепками на стеганке.
– Какое общество… Добро пожаловать! – с издевательским радушием произнес Тейзург.
Придвинулся ближе к Крысиному Вору, обнял его и притянул к себе.
– Ты чего? – дернулся тот.
– Сиди смирно!
Рыжий обмяк, будто пьяный. Не иначе, господин ткнул в нервные узлы, как он умеет, и у ворюги руки-ноги враз отнялись.
– Итак, господа, чем обязаны?
– Убийца!.. Убийца!.. – гнусаво забубнили гости, а те, у кого были перерезаны глотки, вместо слов издавали утробное бульканье и негромкий сиплый свист.
Кто другой перепугался бы, но рыжий, поглядев на эту пакость, неожиданно воспрянул духом – словно его ледяной водой из ведра окатили.
– Да я бы вас, мразей, снова поубивал, и вашего Шаклемонга я рано или поздно прикончу!
– О, какая прелесть, наконец-то ожил, – заметил Тейзург. – Господа, я признателен за то, что вы привели его в чувство, а теперь убирайтесь!
Мертвяки продолжали наступать, угрожающе бормоча. Оттого, что у Крысиного Вора настроение переменилось, они не уйдут – рыжему надо было раньше взяться за ум. И бегать от них бесполезно: пусть они окоченелые и медлительные, зато могут здесь исчезнуть, там появиться – словно фигурка сандалу, которую переставили с одной клетки доски на другую. Для того чтобы увести человека с собой, им достаточно сыграть в «ляпки»: прикоснулся к тебе этакий гость – и прости-прощай.
– Что ж, попробуйте забрать его у меня!
Шнырь наблюдал издали, но ему почудилось, что глаза Тейзурга вспыхнули хищной желтизной, совсем как прежде, до Накопителя. Хантре тоже сверкнул глазами и попытался высвободиться из объятий, точно разозлился на всех без разбору – и на нежить, и на своего защитника, уж такой злобный у него нрав. А как он тогда шнырёву крыску на крышу закинул – никто ведь его не трогал, первый затеял ссору! Эх, пропадет он сейчас ни за грош, даже косточек ворюгиных не останется.
