Сколько же их было в компании — человек семь? И никто из них не потрудился даже запомнить его имя. Всю неделю они звали его «англичанин» или «учитель», если вообще заговаривали с ним. Среди друзей Рашели оказались немецкий князь, пивоваренная принцесса и французский малый без подбородка, чей отец занимался дизайном гоночных автомобилей, — его звали Клод и он походил на Альфреда Е. Ноймана из журнала «Шальной». Джим оказался в этой компании только потому, что его пригласили пожить в семье Ризингеров, чтобы младший Ризингер получил столь необходимую ему языковую практику. Но тот предпочитал проводить время за приведением в порядок своей поразительно обширной коллекции порнографии. Младшему Ризингеру было пятнадцать лет.
С самого начала Джим не вписывался в эту компанию. Они ничего не имели против него, просто не принимали в свой круг. Легко было поверить, что они так и уехали, даже не заметив его отсутствия. Да, Клод походил на мужской член, удостоенный первого приза, но вся разница между ними состояла в том, что Клод входил в компанию, а Джим Харпер нет. На протяжении долгого пути через ледник Джим понял одну простую вещь: в этой драме он был всего лишь статистом, хотя воображал себя звездой.
А виноват во всем этот сопляк, младший Ризингер. Ну почему его богатая сестричка не родилась уродиной?
Он стоял перед наружной дверью подсобки. Кругом валялся мусор, пивные банки, бумажки, гниющие отбросы. Раньше все это составляло содержимое мусорных мешков, которые выбрасывали за дверь, даже не перевязав. Мешки не складывали у двери, а просто выбрасывали куда Бог пошлет, нимало не заботясь о том, что будет с содержимым при их приземлении.
Начало малообещающее.
Все двери были заперты. Джим прислушался у каждой двери, но ничего не услышал. Он заглянул в окна, не закрытые ставнями, но увидел только пустые комнаты и направился вверх по лестнице на террасу. К этому времени у него уже сложилось впечатление, что на станции никого нет. Заглянув в комнату отдыха, он только укрепился в этом мнении. Никто не станет жить в такой помойке. По всей комнате валялась опрокинутая мебель, пол был усеян пустыми банками и битым стеклом.
Не было смысла скрываться. Он вернулся за лопатой, чтобы попытаться вскрыть дверь.
Запах ударил в нос, как только он вошел. По сравнению с ним «аромат» обезьянника — просто парфюмерная лавка: здесь смешались застарелые запахи тухлого мяса, экскрементов и мочи. Через минуту он немного привык, хотя поначалу раздумывал, выдержит ли он путешествие по станции. Но колебался он недолго, потому что понимал: выбора нет.
Боже, запах становился все хуже! Омерзительнее всего воняло в нижнем коридоре, который вел мимо операционных к загонам для собак, но теперь Джим уже не обращал на запах никакого внимания. Он вспоминал коридор, выложенный плиткой. Вместо окон здесь были стеклянные панели. Вспоминал, как его тащили по этому коридору, дюжина рук подхватила его, а он пытался докричаться до них.
Ему пришлось остановиться на мгновение перед дверью в одну из операционных. Оказалось, что это не та дверь, которую он видел в своих кошмарах, раньше он думал, что так оно и было, но ошибался. Набрав в легкие побольше воздуха, он шагнул внутрь.
Он лежал тогда не в этой комнате, но она была похожа на ту. Операционный стол был поменьше, лабораторного оборудования гораздо больше. Раз оборудование до сих пор не вывезли, у него еще сохранялся шанс что-нибудь найти. Его «средство к достижению цели».
Даже смешно. Он отлично знает, что не найдет здесь ни черта. Что же он надеялся увидеть?
Но когда он пересек комнату, чтобы внимательнее взглянуть на содержимое шкафа с лекарствами, то почувствовал, как надежда возрождается вновь. У шкафа имелись стеклянные дверцы, но стекло было дымчатое, укрепленное проволокой. Он сумел разглядеть смутные очертания коробок с оранжевыми бирками.
Он наклонился, пытаясь прочитать надпись на одной из коробок.
— А я-то думаю, что ты тут ищешь? — сказал Бруно, стоя в дверях.
Джим обернулся так резко, что чуть не упал.
Бруно вошел в операционную, в руке у него была электрическая дубинка.
— Не забыл меня? — любезно спросил он. — Если нет, то должен помнить и эту штуку.
Он стукнул дубинкой по бортику операционного стола. Блеснула голубая вспышка, она сопровождалась звуком, напоминавшим выстрел из ружья.
— Спецотряды полиции такими разгоняют демонстрантов, — продолжал Бруно, любовно глядя на дубинку. — Четыре тысячи вольт, но малый ток. Только я немного усилил ее, так что теперь ток не такой уж малый. Хочешь попробовать еще раз?
На лице Бруно выражалось вежливое любопытство. Похоже, он не переодевался и не мылся больше месяца. На свитере и штанах остались следы какой-то жидкости, которая пролилась и высохла. Его глаза сверкали, словно за ними в пустом пространстве горели лампочки.
— Спасибо, нет, — сказал Джим.
Бруно кивнул:
— Если передумаешь, только шевельнись. Буду рад услужить.
Он нагнулся вперед, опираясь рукой на операционный стол, словно собирался поделиться каким-то секретом:
