— Послушай меня, Джаг, — начала Джессалин. — Я друг Вика — и твой друг тоже. Во время наших с Великим магистром путешествий мы сталкивались со многими испытаниями. Но он никогда бы не оставил мне нечто подобное. И Крафу он книгу эту тоже не оставил, хотя знает его много лет. Именно поэтому Краф и не пожелал сам разобраться с этой рукописью. Дневник Вика предназначен именно для тебя. И это только часть того, что он оставил для тебя в Имарише.
Джаг запустил руки в волосы.
— Я не могу его расшифровать, — прошептал он. — Я бьюсь над дневником уже столько времени, но получается какая-то бессмыслица.
— Не опускай руки, — сказала эльфийка. — Вик что-то хотел тебе этим сказать. Просто твой разум сейчас не может действовать в полную силу — ты устал и слишком много работал. Вик всегда учил меня, что в таком состоянии возможности того, кто решает какую-либо задачу, серьезно ограничены.
— Мне все равно вряд ли удастся заснуть.
Джессалин ткнула пальцем в стоявшую перед двеллером чашку с чаем.
— Естественно.
Джаг недовольно вздохнул и скрестил руки на груди.
— Знаешь, ты не очень-то сильно этим мне помогаешь.
— Прости, я этого не хотела, — примирительно отозвалась девушка. — Тяжело вам пришлось в Рассветных Пустошах? — неожиданно спросила она.
В сознании двеллера промелькнули до боли яркие картины.
— Просто ужасно. Улицы города были усыпаны мертвыми телами. «Ветрогон», чтобы он мог отплыть, чинили четыре дня, и Рейшо сказал, что они все это время выуживали из воды мертвецов. Даже в тот день, когда корабль отплыл, прибой все еще продолжал выносить трупы.
— Я не могу себе этого представить.
— А я — забыть, — отозвался Джаг.
— Есть вещи, которые нельзя забывать.
— Я не могу забыть, что Великий магистр находится в руках врага, — прошептал двеллер.
— Он там, где сам пожелал остаться, каковы бы ни были причины, которыми он руководствовался.
— Ты не знала, что он задумал?
— Нет. Нам с Кобнером сообщили, что он будет в Имарише, и мы прибыли сюда три дня назад. Еще нас предупреждали, что Великого магистра можешь сопровождать ты.
— А Краф? О его присутствии тоже шла речь?
Джессалин нахмурилась.
— Нет.
«Интересно, почему?» — подумал Джаг.
— Ты же знаешь, Краф не всегда путешествовал с Виком, — сказала эльфийка.
И, помолчав немного, задала еще один неожиданный вопрос:
— Почему между вами натянутые отношения?
— Да нет ничего такого, — запротестовал двеллер, не питавший, однако, больших надежд, что ложь его звучит убедительно.
— Ну да, как же, — отозвалась эльфийка. — Кого ты пытаешься обмануть? Я поняла, что что-то произошло, когда Краф не попытался забрать у тебя дневник, зато сразу же принялся твердить о важности разгадки головоломки.
— Ну ладно. У нас… определенные проблемы.
— Ах, проблемы? Проблемы имеет смысл как можно скорее разрешить — нам всем понадобится собрать все силы, чтобы выполнить то, на что указывает Вик в этом своем дневнике.
«Если, разумеется, его когда-либо удастся расшифровать», — мелькнуло в голове двеллера.
Должно быть, Джессалин уловила на его лице тень сомнения.
— Ты кое-что забываешь, Джаг. Этот дневник писался специально для тебя. Что бы ни творилось у тебя в душе, помни это и верь в себя.
Двеллер провел руками по книге. Он знал бумагу и переплет, знал, каким образом стежки соединяли их в одно целое, — переплетному ремеслу его учил Великий магистр.
— Ты непременно добьешься успеха, — продолжала девушка, — но сейчас тебе надо хорошенько отдохнуть. — Она встала из-за стола. — Увидимся утром.
Джаг поблагодарил ее за добрые слова и опять уставился на исписанные почерком Великого магистра страницы.
— А ведь она права. Много ты сегодня не наработаешь, а вот завтра еще хуже может пойти дело, раз ты не хочешь взяться за ум, как тебе советуют, и отдохнуть. Ты же не двужильный все-таки.
Повернувшись на голос Рейшо, двеллер увидел, что тот сидит, ссутулив спину, в тени на ступенях. Сабля, с которой молодой матрос никогда не расставался, лежала у него на коленях.
— Что, в этом доме вообще никто не спит? — изумился Джаг.
— Да почти никто, — буркнул откуда-то снизу Кобнер. — Себе пользы не желаешь, так хоть о нас подумай.
— Барышня-то умная, — заметил Рейшо. — Умная да еще и красавица.
Его ухмылка прямо-таки сияла в темноте.
Двеллер пришел к выводу, что их объединенного натиска ему не выдержать, и задул свечу. Тьма мгновенно заполонила комнату. Он взял одеяло, которое оставила ему Тиар, и устроился на стоящей у стены лежанке.
Какое-то время Джаг лежал, уставившись в потолок; в голове у него все гудело. Разум двеллера перебирал десятки и сотни способов расшифровки рукописи, но ничего путного в голову не приходило. Он уже перепробовал все, что мог. Шифр оказался слишком для него сложным; но почему все же Великий магистр рассчитывал, что Джаг его разгадает?
