Так он и нес Кайру, а его поддерживал Юсуф. Они шествовали мимо застывшей "Явы" с Черной Вдовой на коляске, мимо зеленых мотоциклов, чьи седоки валялись рядом.
Следом шагал хмурый Заг с телом Тайтилы на руках.
На жрецов уповать не стоило. Отказавшись от помощи, Шура слабеющими руками копал яму. Малое Жало ковыряло сухую землю, выгребая на дорогу корни травы и грубые комья глины.
– Она уже видит длинную-длинную дорогу без конца и края. Братья ждут ее, - сказал Юсуф, глядя на женщину, уложенную в яму.
– Я все хотел тебя познакомить с ней. Вот и познакомились, - бесцветным голосом произнес Шура.
Помолчали над двумя ямами с женскими телами.
– Прощай, верный Рыжий. Прощай, сестра… Пусть Дорога твоя будет ровной, - Шура бросил вниз первую горсть земли.
Глинистые комья упали на пышную грудь, прикрытую рыжей шкурой, с шуршанием скатились с тела, словно уступая место следующим горстям…
Мало кто мог бы съехать вниз по такому крутому спуску, но Заг смог. "Планета" спряталась в глубоком овраге, и заросли крапивы укрыли ее от посторонних глаз.
Перед этим простились с Юсуфом.
– Ты вовремя успел, - сказал Шура Толстому.
– Я издали услышал грохот. Решил полюбопытствовать, вот и поспешил. Все равно сюда направлялись.
"Он тоже приехал за сокровищем Берендорка, - боль мешала соображать, но Шура старался не поддаваться ей. - Говорить или нет? Ведь он вполне может меня прикончить и забрать себе сундучок из нашей коляски. Кодекс не помешает ему это сделать".
– Юсуф. Я нашел его.
– Я так и понял. Не зря же к тебе Каннинг прицепился. Это ведь его мотоцикл, обгоревший?
Шура скорчился от жаркого укола в плече, шумно выдохнул, кивнул.
– Что же случилось с его машиной? Он что, головешку себе в бак забросил? - спросил Томбо, рулевой Юсуфа.
– Да.
Перед глазами разбегались цветные круги, Шура из последних сил держался на ногах.
– Мы пока будем держаться рядом с вами, - сказал Юсуф. - Пока ты не поправишься.
"Что это он такой заботливый? Таки на камни зарится? Может же их прямо сейчас забрать, нечего няньку разыгрывать".
– Мы сами справимся.
– Как хочешь. Каждый сам выбирает свою дорогу. Тогда мы покатили.
– Юсуф, подожди.
Шура попросил Зага достать из коляски сундучок.
– Клевые. Это ж сколько еды можно купить за эти безделушки. И за всю жизнь не съесть, даже если кушать целые дни напролет, - выдал Толстый, глядя на сверкающие камни.
– Половина - ваша с Томбо. За то, что спасли нас с Загом. Только вот этот, фиолетовый оставь, по-любому.
Юсуф, задумался, почесал объемный живот, фыркнул.
– А мы и не откажемся. Только не половину возьмем, а треть, нам с головой хватит. Времена пришли дурные, заказов нет, а жрать нужно. А так эти камешки помогут мне сохранить форму до лучших времен.
– Мы половину сразу отложим, чтобы сидение и амортизаторы ремонтировать, - сказал Томбо, садясь за руль.
– До встречи, братья! - отсалютовал Юсуф на прощание. - Надеюсь, еще увидимся!
Прямо посреди крапивы Заг расстелил брезент, уложил на него Шуру. Потом принялся перетягивать раненое плечо замасленным куском ткани, в который обычно заворачивали еду.
– К Асинею бы тебя… Далеко.
– И с чем мы покажемся к нему? - сквозь зубы шипел Шура. - Потуже затягивай.
– Теперь у нас есть камни.
– Ты же помнишь, что ему нужно. Мы еще за тебя не расплатились, чтобы снова просить его о помощи. Да и сначала выбраться надо из Хэма. А может борнийцы уже полностью хозяйничают в Тимберии и Плойне.
– Их найты уж точно там.
Несколько дней они скрывались в овраге. Костер не разводили, питаясь сырыми овощами, набранными еще на заброшенных огородах Тимберии.
Два дня Шура бредил, его бросало то в палящий жар, то вдруг становилось невыносимо холодно и Заг укутывал его в складки шатра. Левая рука онемела, малейшее движение вызывало неимоверную боль. На мотоцикле он бы не смог держаться и даже езда в коляске стала бы для него настоящим мучением, которое он бы вряд ли пережил.
Рулевой хлопотал над Шурой, как умел. Промывал водой воспаленную рану на плече, прикладывал разные листики в надежде, что хоть какие-то из них окажутся способными заживлять раны. Но ремонтировать мотоцикл он умел лучше, чем человеческое тело.
Загу пришлось бы гораздо проще, если бы у Шуры можно было открутить руку и поменять ее на другую, целую. А так оставалось лишь выискивать все новые растения, в которых он ничего не смыслил и уповать на то, что его найта еще не заждались в Стране Бескрайних Дорог.
Забыв о еде и о сне, рулевой горестно сидел над товарищем. Тот уже не откликался, лишь стонал и метался в бреду, что-то бормотал. Его плоть перестала кровоточить, теперь из нее сочился белый гной, привлекающий синих мух. Заг пучком крапивы неустанно отгонял двукрылых.
Пока его тело изнемогало от раны, Шура жил в грезах. В бреду к нему являлся красный волк, скалил зубы, дразнил хвостом, манил за собой. Иногда в его оскале узнавалась добродушная улыбка Рыжего…
