— Как вино, алое как рассвет, наполняет мой кубок, так радость цвета гроздьев рябины полнит мой дом, — проговорил король. Он не повышал голоса, но его было слышно во всех уголках; и никакой радости в нем не было. Мягкость, даже ласка — но не радость. — Дочь возлюбленной сестры моей вернулась ко мне. Ликуйте. В темное время наши сердца наполнятся светом.
***
Арагорн задолго до появления всадников услышал топот их коней и первым бросился в укрытие среди камней. Эредин сиганул следом и укрылся эльфийским плащом, сливающимся с серыми валунами.
— Кто это может быть? — сдавленно спросил он.
— Боевой отряд, — ответил Арагорн. — Или просто коневоды. С воинами я бы побеседовал. Они должны знать, что происходит с Саруманом, откуда у него такие орки.
Мимо них неслись всадники в полном облачении. Иорвет заметил несколько пустых спин лошадей — ага, они с потерями. Теоретически можно проследить за ними и ночью увести коней: лошади Иорвета любили, потому сложно не будет. Только он хотел поделиться с прочими своими планами, как Арагорн поднялся во весь рост, выдавая их убежище.
— Всадники Рохана, нет ли вестей с севера?
Весь отряд свернул и окружил пятерых хранителей. Эредин, от греха подальше запахнувшийся в лориэнский плащ так, чтоб не было видно черных доспехов, хмуро поглядел на всадника, который выступил вперед и оказался прямо перед ним. Видимо, подумал, что самый высокий и есть глава отряда.
— Что привело трех эльфов, человека и гнома в наши края? — спросил он.
— Назови сначала свое имя, тогда и я представлюсь, — Гимли прищурился, глядя на него снизу вверх. Иорвет отвернулся, стараясь не улыбаться. Всадник спешился и шагнул к Гимли, Арагорн мгновенно задвинул его за себя.
— Я бы снес тебе голову одним ударом, гном, да только больно низко она от земли!
— А ты приглядись получше, — посоветовал Леголас, мгновенно натягивая тетиву. — Это последнее, что ты видишь в жизни.
— Тише, — вмешался Арагорн. — Убери лук, Леголас. Гимли! Я Арагорн, сын Араторна. Мы идем по следу орков Урукхая, — он обратился к всаднику. — Они взяли в плен наших друзей.
— Я Эомер, сын Эомунда. Мы перебили Урукхай этой ночью, — всадник снял шлем и явил неожиданно юное лицо.
— Всех? — опешил Гимли. — Но… там были хоббиты. Полурослики, вы бы приняли их за детей.
Всадник покачал головой, глядя на гнома без тени былой неприязни.
— Не было среди них никаких детей. Мы сложили трупы и подожгли, — он указал себе за спину, смерил взглядом ошарашенного Гимли и побледневшего Арагорна, свистнул, и к нему подошли четыре лошади. — Пусть они принесут вам больше удачи, чем прежним хозяевам. Ищите своих друзей! Но не верьте надежде, она давно покинула эти края.
Эредин посмотрел на седло, на свои наколенники, которыми точно поранит лошадь, снял плащ и набросил его на ее спину. В тот же миг услышал вокруг себя звенящую тишину.
— Что? — ворчливо спросил он.
— Не будь с тобой прочих, я принял бы тебя не за шпиона Саурона, а за самого Саурона, — сквозь зубы проговорил Эомер, разглядывая скелетообразный доспех.
— Мы не шпионы, — сразу сказал Арагорн.
— А ты не очень умный, да? — Эредин вскочил на коня. — Шпион бы как раз оделся так, чтоб все решили, что он шпион.
Леголас помог Гимли забраться на лошадь и одним прыжком взлетел в седло перед ним. Иорвет повернулся к Эомеру, гладя доставшегося ему коня по носу.
— Как его зовут? — спросил он.
— Хазуфел, — ответил Эомер, с удивлением глядя на то, как строптивый после потери хозяина конь кладет голову эльфу на плечо.
— Хоть не Плотва, — усмехнулся Эредин. Лошадь под ним беспокоилась, крутилась на месте, но вместо того, чтобы ее приласкать и успокоить, Эредин укрощал силой, дергая поводья.
— Ты знаешь про лошадь Геральта? — Иорвет перешел на старшую речь. Он посмотрел на пену на губах лошади Эредина и подошел к ней, вырвал поводья из рук эльфа и успокаивающе провел ладонью по холке. Хазуфел последовал за ним, неожиданно ревниво глядя на кобылу, которой теперь досталось внимание его эльфа. Лошадь утихла. — Не рви поводья, у нее рот и так чувствительный, — Иорвет немного ослабил ремешок, давая лошади большую свободу.
— Гостя в Тир на Лиа, Ласточка была весьма откровенна, — Эредин посмотрел на него сверху вниз, и Иорвет поскорее сел в седло Хазуфела. — Мало кто разговаривал с ней, потому и мою вежливость она принимала за знаки внимания, а я в беседке, вместо того, чтобы уложить ее на лавку, на которую она столь явно возлагала надежды, начал нести про средство, что поможет Ауберону зачать с ней дитя. Только потом дошло, уже когда лежал в лаборатории со швами и ничего, кроме чтения, делать не мог, что нет никого озлобленнее отвергнутой человеческой самки, — шрам неприятно потянуло при одном воспоминании о Цири. — Даже если я сам не понял, что отверг ее.
