— Выпрямись, — велел он, подходя ближе, свел руки Арагорна за спиной и резко дернул. Боль усилилась до красной вспышки перед глазами, но Эредин отпустил его, и Арагорн почувствовал, насколько стало легче.
— Что ты сделал? — он даже смог поднять руки. Взбодрился, словно отдохнул, боль стала слабой, неопасной.
— Судорога — отвратительная вещь, особенно когда все так болит, что даже понять не можешь, что хуже, — хмыкнул Эредин. — Тоже один раз свалился в холодную воду посреди драки и мерз потом.
Имлерих так его и реанимировал, когда нашел после купания в реке: Эредин едва не скулил — перед Имлерихом можно показать свою уязвимость — и жался к его груди и чуть не плакал от слабости, холода и боли. Имлерих раздел его и одним движением разогнал в нем кровь, спровоцировал выброс адреналина, потом уже пришел Авалак’х и обозвал Имлериха коновалом, но в тот момент Эредин уже встряхнулся, выжал волосы, вытер лицо и был готов биться дальше, только вот Цири уже не было в Тир на Лиа.
Эредин оглядел его плечо, пребольно схватив за руку жесткими тонкими пальцами, пробормотал что-то на старшей речи, ушел и через минуту вернулся с иголкой и ниткой, присел перед очагом и сунул иголку в огонь.
— Ты, как Йорвет, ненавидишь всех людей? — спросил Арагорн, когда Эредин достаточно прокалил иглу и принялся зашивать его плечо. Ему было неуютно до страха: Эредин наклонился над его шеей, стоя за спиной, и он чувствовал кожей его дыхание и прохладные пальцы. Эредин раздраженно убрал его волосы и заставил отвернуться.
— Скажем так, я встретил тварей хуже людей, а Йорвет нет, — подумав, ответил Эредин. — Я считаю людей примитивными, но не особо опасными.
— Почему?
Эредин усмехнулся и специально медленно протащил нить, стягивая кожу.
— Возьмем знакомую тебе историю Исильдура. Он не выбросил кольцо, когда был шанс. Впрочем, эльфы тоже… не все отличаются умом.
— Почему? — повторил Арагорн.
— Элронд был вместе с Исильдуром, когда тот отказался бросать кольцо. Что мешало Элронду бросить его вместе с кольцом? Отобрать кольцо еще на поле — про это я вообще молчу.
— Они были друзьями, — Арагорн сжал зубы, но не от боли.
— И лучше весь мир сгорит в огне горнила, чем умрет один человек, — закончил Эредин. — Исильдур мертв. Все равно мертв. Он же смертный, Элронд мог бы выйти, если его так совесть мучила, и объявить, что тот пал смертью храбрых, герой, спас весь мир ценой своей жизни. А так его просто пристрелили орки. Так в чем разница?
— Самое страшное в твоих словах, что в них есть смысл, — сказал Арагорн и добавил про себя, что теперь прекрасно понимает, что именно было названо искажением. Эредин — искажение в чистом виде, отказ от гармонии Эру. Не знай он, что это невозможно, решил бы, что Мелькор вернулся на Арду в новом обличье. Даже Иорвет — тот гораздо более близок и понятен: озлоблен из-за увечья, не смыслит ничего в политике, но в целом является тем, кого Арагорн мог бы считать другом и соратником, пройдя через столько вместе.
Но не Эредина. Эредин показал себя как хороший союзник, которому можно доверять, разбираться с ним эльфам, а не людям, но оказаться с ним вдвоем против одного врага Арагорн бы не хотел.
Леголас неслышно подошел к ним и, когда Арагорн надел рубашку и протянул руку за мечом, подал ему клинок.
— Прости меня, — сказал он на эльфийском. — Я напрасно отчаялся.
Гимли вышел из оружейного склада, стараясь натянуть роханскую кольчугу, и Эредин раздраженно закатил глаза — их с Арагорном беседу слышали все? Сейчас еще из угла Теоден с Гэндальфом вылезут?
— Будь у нас больше времени, я бы все подогнал, но… — кольчуга разъехалась на гноме, словно сделанная из ткани. — Немного тесновата в груди.
Леголас переглянулся с Арагорном, уже хотел было что-то сказать, но его перебило пение рога.
— Это не орки, — в замешательстве произнес Леголас и выбежал на улицу.
— Эльфы Лориэна, — он наткнулся на Иорвета, споткнулся, и тот едва его удержал, чтобы он не упал. — Я видел Халдира со стены.
— Да нет же! — воскликнул принц. Он не мог ошибиться, он почти три тысячи лет слышал этот звук!
По мосту строем шли лориэнские эльфы, перед ними, отрешенно поглядывая на встречающего короля Теодена, неспешно шагал Халдир, спокойный как всегда, с затаенной улыбкой в уголках губ. Но Леголас смотрел дальше: позади лориэнцев замелькали зеленые плащи, гладкие шлемы. Между рядами эльфов прошла девушка в доспехах лихолесского воина, но с черным расшитым серебром плащом, и Леголас, опешив, понял, что это Даэнис. Она встала рядом с Халдиром, спокойная и царственная — если бы не сходство с Трандуилом, Леголас и вовсе бы ее не узнал, настолько она не походила на себя прежнюю. Если бы у короля Лихолесья была дочь, она выглядела бы именно так.
— Когда-то давно эльфы и люди объединились в союз, — проговорил Халдир, глядя на конунга, но в то же время словно сквозь него. — Мы сражались и умирали вместе.
— Мы пришли отдать дань этому союзу, — добавила Дан, и принц заметил на ее волосах корону из сокровищ своего отца.
