— Ты найдешь мой новый мир, если захочешь, — проговорил он, не давая ей повернуться.
— Чтоб я еще раз попалась вам?! Не дождешься!
— Ты могла бы попасться, — навигатор Дикой Охоты, судя по голосу, улыбнулся. — Ты больше никому не нужна. Ни моему королю, ни, тем более, мне.
— Так зачем мне искать тебя? — Цири все же развернулась, оцарапавшись о его доспехи и порвав рубашку. — Раз я не нужна.
— Если б была нужна, то разве это могла быть любовь? Для эльфов, — он выделил это слово, — любовь — это привилегия свободных.
— О, мне не понять, что там у эльфов, — фыркнула Цири. — Отпусти меня.
— Карантир, — окликнул Эредин, не поворачиваясь. Только тогда навигатор отпустил ее, шагнул спиной вперед к другим эльфам, среди которых Цири заметила Авалак’ха, тот стоял возле Эредина совершенно расслабленный и спокойный, словно тот не проклинал его. Эредин, морщась от боли, сжимал его руку; Имлерих как мог бережно поддерживал его, держа рукой поперек живота, отчего король свисал, как белье с веревки. Таур Трандуил, прекрасный властитель сказочного лесного королевства, которое Цири представляла себе, будучи ребенком и слушая сказки, пока те не стали страшными, прикрыл глаза, готовясь к перемещению, и Цири вдруг заметила, как на его коже проступают отвратительные ожоги — он сражался с драконами, вспомнила Цири, с настоящими драконами. Даэнис она уже не видела — та надела кольцо, многократно увеличивая силу, взятую у Карантира.
Дикая Охота покинула этот мир навсегда.
***
— Не все так плохо получилось, — заметил Геральт, когда они возвратились в замок. Роше сжимал в ладони украшенную драгоценными камнями рукоять морийского ножа — целое состояние, Иорвет по-царски одарил его. Он не мог не думать о том, что Иорвет позвал его с собой в таинственный город с людьми, похожими на него самого, и чувствовал тоску и корил себя: почему не согласился? И сам себя прерывал: как согласиться, чужой мир. Но если бы ему не понравилось, Даэнис вернула бы его, почему он не сказал «да»?! А теперь уже ничего не вернуть, возможность упущена. Как-то Иорвет сказал ему, что в мире становится меньше содержимого; с уходом самого Иорвета Роше ощутил это до боли остро. А Геральт рядом не унимался. — Я бы сказал, практически без потерь.
— Стену восстанавливать, — протянул Ламберт.
— Еще про колодец вспомни, — Эскель потянулся и зевнул. — Но я, пожалуй, и рад!
Цири вернулась в свою комнату и села на кровать. Ей было пусто, как и Роше, но она думала, что одна ощущает затягивающие ничто под ребрами. Победы над Эредином одержано не было, и пусть разумом она понимала, что подобный исход — наилучший результат из возможных, ее охватила тоска. Появилось даже чувство абсурдной обиды на Эредина, который теперь не обращал на нее ровно никакого внимания, словно ее не существует и никогда в природе не было. Ну да, теперь у него есть Даэнис, которая может увеличить силу Карантира, и aen elle свалят из своего мира туда, где начнут все с чистого листа, и никто не будет помнить об их прегрешениях, рабах, уничтожении единорогов. Это нечестно, нечестно! Те, кто так долго отравляли жизнь другим и в своем мире, и в других мирах, избежали любой расплаты за содеянное, Эредин теперь король новой страны Ольх в благословенном лесу. Цири не сомневалась, что королевство Эредина будет чем-то схожим с тем, что она увидела в вотчине Трандуила. Магия Средиземья, куда она попала всего на несколько минут, захватила ее воображение. «Но ведь мои способности никуда не делись», подумала Цири и решила, что сможет посетить Лихолесье и сказочный дворец лесного короля в любой момент. Даэнис принцесса, она всегда ее примет.
Карантир сказал, что любовь дана только свободным. Цири слышала легенды, что дитя у пары эльфов может появиться лишь при страстном обоюдном желании принести в мир новую жизнь, но разве существование самого Карантира не опровергает этот тезис?
Интересно, рабов они тоже заберут или оставят в умирающем от холода мире?
Каэр Морхен постепенно пустел. Первыми ушли друид и островные воины, за ними Кейра и Йеннифер. Трисс задержалась еще ненадолго, помогая ведьмакам и Роше с Бьянкой, которая кухню обходила за три метра, приводить замок в более-менее жилой вид, но исчезла и она, тепло попрощавшись только с Цири: Геральта ей видеть не хотелось.
Цири тогда лежала в постели, и когда Трисс осторожно присела на край, резко вскочила, выхватив нож из-под одеяла.
— Мне так жаль расставаться с тобой, — Трисс прижала к себе Цири, погладила ее по коротким волосам: после того, как Иорвет отрезал ей их на затылке, она постригла все и теперь еще сильнее напоминала мальчика.
— Не уходи, — попросила Цири. — Останься еще ненадолго!
