«Я не умею играть на кифаре или лире, – сказал стратег Фемистокл, – зато мне известно, как сделать небольшой город великим».Он не солгал: первый в истории человечества маневренный боевой флот, построенный в 483—480 годах до нашей эры, превратил Афины в величайший город Эллады. Двести афинских трирем, – истинных властителей моря, – принесли Афинам блестящую победу при Саламине и оборвали наступление войск персидского царя Ксеркса на Европу.Начался золотой век Афин, время демократии, славы, расцвета торговли и ремесел, небывалого взлета наук и искусств.И всем этим афиняне были обязаны флоту и морю.В удивительной книге Джона Хейла перед читателем предстает история героической борьбы афинян с захватчиками и несправедливого отношения к собственным военачальникам, изощренных политических интриг и необъяснимых стратегических просчетов, столкновения идеалов и триумфа человеческой воли. Перевод: Н. Анастасьев
Моему отцу Томасу Фэррису Хейлу, ветерану военно-воздушных сил США, который двадцати четырех лет от роду пересек на военно-транспортном судне Тихий океан, а впоследствии поведал семерым своим детям о том, как воевал и бороздил моря
Расстилающийся перед вами мир распадается на две сферы, открытые для человеческой деятельности, – сушу и море, и над всею водною гладью вы – властелины.
Перикл. Из обращения к афинянам
Впервые афинский флот вошел-вплыл в мое сознание одним зимним днем 1969 года, когда я столкнулся в Нью-Хейвене, на Колледж-стрит, с Доналдом Кэгеном. В заснеженном студенческом городке Йеля его фигуру боксера с походкой моряка легко было узнать еще издали. Я знал его как профессора, совершенно потрясающе читавшего вводный курс древнегреческой истории, но все никак не мог набраться смелости подойти и заговорить с ним. В первый же день занятий Кэген, дабы продемонстрировать характер боевых маневров, велел студентам, сидевшим в первом ряду аудитории, выстроиться в импровизированную фалангу греческих воинов с тетрадями в руках взамен щитов и ручками взамен мечей. Будучи, подобно мне, в Йеле новичком, Кэген тем не менее уже считался гигантом в кругу университетской профессуры. Давая ему пройти, я отступил к краю заледеневшего тротуара, но он остановился, спросил, как меня зовут, и поинтересовался, чем я занимаюсь в Йеле. Я выдавил из себя несколько слов: занимаюсь, мол, археологией и еще выступаю за команду гребцов-первокурсников. Кэген так и просиял:
– Ага! Гребец, стало быть. В таком случае объясните мне кое-что. Осенью 429 года до н. э., после того как Формион побил пелопоннесцев на море, они тайно организовали атаку на Пирей. Фукидид пишет, что у каждого гребца были собственные весла и подушки. Но на черта они, я имею в виду подушки, им понадобились? Путь ведь был совсем недальний.
Целый час, не обращая внимания на холод, мы проговорили о судах и веслах и героях-флотоводцах. Я вспомнил, что в XIX веке американцы придумали специальные подушечки, в которые можно было упираться ногами при гребле. Кэген, в свою очередь, заговорил о тактическом гении упомянутого им малоизвестного афинского флотоводца Формиона, стал говорить о разных других вещах, недостаточное знакомство с которыми не позволяет в полном объеме охватить историю могучего афинского флота, этого оплота свободы и двигателя демократии. При следующей встрече этот великий человек сказал, что банка гребца дает особые преимущества во взгляде на историю Афин и я должен им воспользоваться. Так определилась моя судьба.
Последующие четыре года я посвятил поискам материалов, связанных с гребной техникой античных времен, в надежде понять, каким образом на протяжении целого дня беспрерывной работы веслами афинским триерам удавалось достигать, как говорится в надежных источниках, феноменальной скорости в десять узлов (18,52 км/ч). Помимо того я погрузился в изучение удивительной судьбы Формиона, который одержал целую серию побед, при том что по всем признакам одержать их никак не мог. Неким контрапунктом этим занятиям морем стало комическое представление по мотивам обновленной версии «Лягушек» Аристофана, разыгранное в бассейне спортивного комплекса «Пейн Уитни». В античном оригинале содержится немало отсылок к афинскому флоту как сатирического, так и патриотического характера. Большинство из них в современном варианте не сохранилось, но кульминационным моментом комедии все равно стало шумное кваканье лягушек – состоящий из участников команды Йеля по плаванию хор исполнил старую песенку гребцов «брекекекекс – коэкс», под звуки которой бог Дионис пересекает на ялике Стикс. Веселые были деньки.
Затем, уже в Англии, в Кембридже, работая над докторской диссертацией, посвященной так называемым «длинным кораблям» викингов, я еще глубже погрузился в мир афинского флота, чему способствовало знакомство с Джоном Моррисоном. К тому времени его классическое исследование «Греческие гребные суда» стало для меня библией. В молодости Моррисон занимался философией Платона, но, обнаружив, что никто так и не смог объяснить значения различных морских терминов, которые то и дело встречаются в его диалогах, увлекся новой темой. В результате ему удалось впервые реконструировать действующую модель афинской триеры с ее сложной, состоящей из трех ярусов, гребной системой. А будучи упомянуто в колонке писем газеты «Таймс», открытие Моррисона приобрело общенациональную известность. Предметом самых жарких споров стала максимальная скорость триеры античных времен.
