В полдень мистер Кульсон сбросил со стола два стакана, сломал пружину своего звонка и начал благим матом звать Гиггинса.
– Принесите топор, – приказал он ему, сардонически улыбаясь. – Или пошлите за четвертью галлона синильной кислоты, или позовите сюда полисмена, чтобы он застрелил меня на месте. Все лучше, чем замерзнуть, сидя в этом кресле.
– Да, как будто холодает, сэр, – сказал Гиггинс. – Раньше я не замечал этого. Я закрою окно, сэр.
– Закройте, – сказал мистер Кульсон. – И это люди называют весной! Это весна? Если так будет продолжаться, я возвращусь во Флориду. Весь дом напоминает какой-то морг.
Немного спустя вошла мисс Кульсон и заботливо осведомилась о состоянии больной ноги отца.
– Станци, – спросил старик, – как сегодня на улице?
– Ясно, – ответила мисс Кульсон, – но прохладно.
– По-моему, просто опять наступила зима, – сказал мистер Кульсон.
– Вот когда уместно выражение поэта: «Зима, запутавшаяся в складках одежды весны», хотя эта метафора далеко не из приличных, – проговорила Констанция, рассеянно глядя в окно.
Немного погодя она вышла в боковую калитку и направилась к Бродвею за покупками.
А через несколько минут в комнату больного вошла миссис Виддан.
– Вы звонили, сэр? – спросила она, причем щеки ее покрылись ямочками. – Я попросила Гиггинса сходить в аптекарский магазин, и мне показалось, что я слышала звонок.
– Я не звонил, – сказал мистер Кульсон.
– Я боюсь, – сказала миссис Виддан, – что прервала вас вчера, когда вы хотели мне что-то сказать.
– Скажите, миссис Виддан, – грозно спросил старик Кульсон, – почему в доме у меня такой невероятный холод?
– Холод, сэр? – удивленно произнесла экономка. – Впрочем, совершенно верно. Теперь, когда вы сказали это, я и сама почувствовала, что здесь как будто холодно. А на дворе тепло и хорошо, как в июне. В такую погоду, сэр, сердце готово выпрыгнуть из английской кофточки. Весь плющ на стенах дома уже распустился. Кругом играют шарманки, и дети танцуют на тротуаре. Сейчас как раз время выразить все, что у меня на сердце. Вы вчера сказали, сэр…
– Женщина! – зарычал мистер Кульсон. – Вы с ума сошли! Я плачу вам за то, чтобы вы смотрели за порядком в этом доме. В своей собственной комнате я замерзаю насмерть, а вы являетесь и начинаете мне нести какую-то чушь про плющ и шарманки. Дайте мне сейчас же пальто! Пусть в нижнем этаже закроют все двери и окна. Старое, толстое существо, не знающее своих прямых обязанностей, посреди лютой зимы болтает о весне и цветах! Когда Гиггинс вернется, скажите ему, чтобы он принес мне горячего пунша. А теперь убирайтесь.
Но кто в силах посрамить веселый Май?
Хотя он и большой плут, хотя он и смущает порой здравомыслящих людей, все же никакие хитрости мудрых дев и никакие холодильники не заставят его склонить голову в веселом хороводе месяцев.
Да, да. Наша история еще не кончена.
Ночь миновала, и утром Гиггинс усадил старого мистера Кульсона у окна. Вчерашнего холода в комнате как не бывало.
В окно врывалось небесное благоуханье и чудное весеннее тепло.
В комнату вбежала миссис Виддан и остановилась у кресла больного. Мистер Кульсон протянул свою костлявую руку и взял пухлую руку экономки.
– Миссис Виддан, – сказал он, – этот дом не будет настоящим без вас. У меня полмиллиона долларов. Если эта сумма и истинная привязанность сердца, которое, правда, принадлежит не пылкому юноше, но все же еще не знает холода, могут…
– Я знаю, откуда шел этот холод, – сказала миссис Виддан, склонившись над его креслом. – Это был лед, целые тонны льда! Он был в подвале и в кочегарке, повсюду. Я закрыла отдушины, через которые холод проникал в вашу комнату, мистер Кульсон, бедный вы мой. И теперь опять наступил Май.
– …искреннего сердца, – несколько сбивчиво продолжал мистер Кульсон, – которое вновь возродила весна, но… но… что скажет моя дочь, миссис Виддан?
– Об этом не беспокойтесь, сэр, – весело сказала миссис Виддан. – Мисс Кульсон сбежала этой ночью с нашим поставщиком льда, сэр.
