– Послушайте, человек! – позвал ньюйоркец. – Еще два бокала таких же. Всеми признано, что наш город является центром искусства, литературы и науки. Возьмем, например, наших застольных ораторов. Где во всей стране вы встретите такое остроумие и красноречие, какие излучают Денью и Форд, и…
– Если вы читаете газеты, – прервал его западник, – вы, наверное, читали о дочери Пита Вебстера? Вебстеры живут двумя кварталами выше суда. Мисс Тилли Вебстер проспала, не просыпаясь, сорок дней и ночей. Доктора говорили, что…
– Передайте спички, пожалуйста, – сказал ньюйоркец. – Вы заметили, с какой быстротой в Нью-Йорке возводятся новые здания? Усовершенствования и изобретения в области техники…
– Я заметил, – сказал невадец, – что, по статистике Топаз-Сити, только один плотник был раздавлен упавшими лесами в прошлом году, да и то во время урагана.
– Критикуют наши небоскребы, – продолжал ньюйоркец, – и возможно, что мы еще не достигли совершенства в художественной стороне архитектуры. Но я могу смело утверждать, что мы опередили всех в области картин и декоративного искусства. В некоторых наших домах можно встретить шедевры живописи и скульптуры. Тот, кто имеет вход в наши лучшие галереи, найдет…
– Бросьте! – воскликнул человек из Топаз-Сити. – В прошлом месяце в нашем городе была игра; так до девяноста тысяч долларов перешли из рук в руки на пару валетов.
«Там-рам-та-ра-ра-ра» – зазвучал оркестр. Занавес лениво опустился. Публика неторопливо спустилась на лифте и по лестнице.
Внизу, на тротуаре, ньюйоркец и человек из Топаз-Сити обменялись рукопожатиями с серьезностью пьяных людей. Воздушная дорога хрипло трещала, трамваи гудели и звенели, извозчики ругались, газетчики орали, колеса скрипели, раздирая уши. Ньюйоркцу пришла в голову счастливая мысль: теперь уж он надеялся утвердить превосходство своего города.
– Вы должны согласиться, – сказал он, – что в отношении шума Нью-Йорк далеко опередил любой из других…
– Идите вы в болото, – сказал человек из Топаз-Сити. – В 1900 году к нам приезжал духовой оркестр; как раз в это время у нас шли выборы, и вот вы буквально не могли…
Грохот фургона заглушил дальнейшие его слова.
Читатель, прошу вас, засмейтесь поэту в глаза, когда он примется воспевать вам месяц Май. Это – месяц, которым управляют духи зла и безумия. В этом месяце феи и кобольды появляются в зеленеющих лесах, а Пэк и его легкокрылая свита делают свое дело в городе и деревне.
В Мае природа грозит нам пальцем, чтобы напомнить, что мы не боги какие-нибудь, а всего лишь чрезмерно самонадеянные члены ее большой семьи. Она дает нам понять, что мы – братья осла и карася, обреченного сковородке, прямые потомки шимпанзе и всего лишь троюродные братья воркующих голубей, крякающих уток, и служанок, и полисменов в парке.
В Мае амур стреляет с завязанными глазами; миллионеры женятся на стенографистках; мудрые профессора ухаживают за девицами в белых передниках, жующими резину за стойкой с горячими закусками; школьные надзирательницы оставляют после уроков в классе скверных больших мальчиков; пылкие отроки с лестницами осторожно пробираются по зеленой лужайке туда, где, томясь за заросшим плющом окном, поджидает их Джульетта, вооруженная подзорной трубой; молодые парочки, вышедшие на прогулку, возвращаются домой повенчанными; старые хрычи надевают белые ботинки и фланируют возле Института для молодых девиц; даже мужья, охваченные нежностью и сентиментальностью, хлопают своих супруг по спине и ворчат: «Ну, как дела, старуха?»
Этот месяц Май – не божество, а Цирцея, наряжающаяся на бал, устраиваемый в честь первого выезда в свет Лета, и сбивает всех нас с панталыку.
Старый мистер Кульсон вздохнул и выпрямился в кресле. Он был обладателем злой подагры в одной ноге, дома близ парка Грамерси, полумиллиона долларов и дочери. Кроме того, у него была экономка, миссис Виддан.
Когда Май толкнул мистера Кульсона в бок, он стал старшим братом горлицы. Окно, у которого он сидел, было заставлено горшками с гиацинтами, геранью и анютиными глазками. Легкий ветерок гнал их аромат в комнату. Немедленно началось состязание между дыханием цветов и здоровым и энергичным запахом мази от подагры. Мазь, правда, легко одержала верх, но все же цветы успели ударить мистера Кульсона в нос. Губительная работа неумолимого, вероломного кудесника Мая была сделана.
Из парка до слизистых оболочек носа мистера Кульсона доносились и другие оригинальные, характерные, неповторимые весенние запахи, авторское право на которые приобретено исключительно Нью-Йорком: запах раскаленного асфальта, грязных подвалов, газолина, пачулей, апельсинной корки, испарений канализационных колодцев, египетских папирос, извести и пересохшей газетной краски. Воздух, врывавшийся в комнату, был свежим и теплым. На улице весело чирикали воробьи.
Никогда не доверяйтесь Маю!
Мистер Кульсон закрутил кончики седых усов, проклял свою ногу и позвонил в звонок, стоявший у него на столе.
В комнату вошла миссис Виддан, благообразная, сорокалетняя, светловолосая, пронырливая и красивая.
