Три часа ночи. Все обитатели каюты 48–57 спали глубоким сном.
Льето лежал в своей ячейке, свернувшись на боку почти в позе зародыша, с закрытыми глазами. Его грудь медленно вздымалась в ритме дыхания. Энгельберт, сидя на краю койки, держал брата за руку, не сводя с него глаз. Льето казался совершенно неподвижным. Брат отпустил его руку, поправил одеяло и бесшумно поднялся. Протирая красные от усталости глаза, он присоединился к Танкреду, сидящему немного в стороне.
– Заснул, – прошептал он.
Тоже совершенно измотанный, Танкред устало кивнул. Они провели больше четырех часов с полицией, и теперь начал сказываться наложившийся на шок от жуткого открытия недосып, беря верх даже над тренированными организмами.
Обнаружив Льето на складе, они, парализованные ужасом увиденного, какое-то время пребывали в полном ошеломлении. Потом, немного придя в себя, Энгельберт медленно поднялся, словно все его члены весили больше обычного, и по мессенджеру известил власти.
Двадцать минут спустя квартал оцепила военная полиция. Весь сектор перетрясли сверху донизу, но ни одного подозрительного или свидетеля не обнаружили. Потом приступили к долгому осмотру места происшествия, и тут уже главная роль была отведена научной полиции.
По настоятельной просьбе Гуго де Вермандуа, капитана корабля и брата короля Франции, контингент военной полиции на борту подбирали из рядов французской королевской стражи. Однако весь оперативный состав и инспекторы находились в непосредственном ведении Ватикана, как и тот человек, который подошел к ним, – со светящимся знаком уполномоченного Святым престолом дознавателя, вытатуированным на обритом черепе.
– Добрый вечер, господа. Алькандр Данон, именем короля Франции и папы военный дознаватель.
Проступившая щетина оттеняла его щеки, подчеркивая лежащую на лице печать усталости. Танкред готов был поспорить, что дознаватель как раз закончил рабочий день, когда его вызвали сюда.
– Я буду вести это дело. Прежде всего должен сказать, что сочувствую вашему горю и выражаю искренние соболезнования.
Сидящий в сторонке с тех пор, как научная полиция приступила к следственным мероприятиям, Льето вместо ответа просто кивнул. При помощи нейронного зонда врач проверил его состояние, чтобы удостовериться в отсутствии угрозы посттравматического шока. Сейчас он казался спокойным и неподвижно сидел, глядя прямо перед собой. Разумеется, Танкред и Энгельберт не оставляли его.
– Сожалею, что беспокою вас в такой момент, – снова заговорил Данон, – но мне необходимо задать вам несколько вопросов.
Льето повернул голову и посмотрел на него, как если бы только сейчас осознал присутствие дознавателя. А затем кивнул в знак согласия.
– Хорошо. Прежде всего я должен спросить, какие отношения связывали вас с мадемуазель Манси.
– Мы собирались пожениться, – едва слышно ответил Льето.
Дознаватель записывал разговор на служебный мессенджер. В отличие от гражданских аналогов, его файлы принимались как вещественные доказательства в суде.
– Она здесь работала, верно?
– Да, занималась прачечным хозяйством.
– И у вас на вечер здесь было назначено свидание?
– Да.
– Придя, вы обнаружили ее в таком виде?
– Да.
– Вы прикасались к чему-нибудь? Перемещали предметы или тело?
– Нет, ничего.
– Вы ни с кем не встретились, когда шли сюда? Или, может, заметили кого-нибудь, кому здесь быть не положено?
– Нет. Когда я пришел, в прачечных никого не было.
– Заметили ли вы, зайдя в помещение, что-нибудь странное или необычное?
– Вы хотите сказать, кроме трупа моей невесты?
Дознаватель Данон слегка вздрогнул, но, учитывая обстоятельства, очевидно, сказал себе, что поведение Льето простительно. Тот продолжил:
– Нет-нет, я не заметил ничего особенного. Стояла полная тишина, и никакого движения.
– Каковы были ваши первые действия после обнаружения тела?
Словно раздавленный новой волной горя, Льето склонился вперед и схватился руками за голову. Энгельберт положил руку ему на плечо.
– Я позвонил брату, – проговорил наконец Льето.
Дознаватель что-то пометил на маленьком экране мессенджера и продолжил:
– Хорошие ли отношения были у вас с мадемуазель Манси?
Льето поднял голову и уставился на него:
– Я же вам сказал, что мы собирались пожениться.
– Это ничего не значит. Вы могли поссориться…
Глаза Льето сверкнули.
– И я, выходит, убил ее, а потом сжег? Так, что ли?
