Знать, что Шерлок тоже любил Джона с самого начала.
– – –
Больница кажется скорее сном, чем явью. Так было при амнезии. Все в палате резкого белого цвета с серебряным отливом. Перед глазами все плывет. Это слишком. Слышны мягкие голоса медсестер. Резкий стук их каблуков по кафелю режет уши. Удушливый запах антисептика. Холодные, сухие ладони врача подводят Шерлока к кушетке. Холод стетоскопа колет грудь, тупая боль от инъекций пронзает руку. Влажная противоожоговая мазь растекается по животу. Он пьет какую–то холодную жидкость. Голоса. Шум воды. Усталость тянет руки и ноги вниз, морфий высасывает остатки сознания.
Последнее, что он замечает, это то, что Джона нет рядом.
Его будит жажда. Медсестра приносит ему воду в пластиковом стаканчике, и Шерлок жадно пьет. Ставит пустой стакан на тумбочку и переводит взгляд на другую кровать, стоящую в палате. Там, на чистых белых простынях спит старик. Не Джон. Чтобы скрыть свое разочарование, он начинает изучать болезнь старика. Его лицо искажено, оно серого цвета, как пепел. Грудь тяжело поднимается и опускается. Одна из его костлявых рук запуталась в одеяле. На пальце сияет золотой ободок. Его не чистили годами, но Шерлок не верит, что он изменял своей жене. Вместо этого он приходит к выводу, что та умерла много лет назад, и с тех пор горе медленно убивало его.
Глаза старика открываются, Шерлок чуть ерзает на кровати.
– Доброе утро, – говорит он. Старик улыбается, и около глаз появляются морщинки. Нет, он никак не может быть изменщиком.
– Прошу прощения, – продолжает Шерлок. – Они не знают, что это неизбежно, не так ли?
Мужчина удивленно смотрит на него.
– Как вы узнали?
Шерлок усмехается.
– Боюсь, это слишком очевидно для меня, – усмешка превращается в грустную улыбку. – Сколько?
– Шестьдесят лет, – отвечает старик. – Шестьдесят. И мне никогда не было скучно.
Шестьдесят лет. Целая вечность. Даже не зная зачем, Шерлок опять спрашивает:
– Расскажите, как это? Я имею в виду – быть с ней так долго?
Старик устремляет взгляд в потолок. Его глаза наполняются воспоминаниями. Воспоминания. Только теперь Шерлок понял их ценность.
– Она просто существовала, – начинает мужчина. – Она просто была рядом утром и вечером, а ночью забирала себе все подушки. Я дышал для нее, и она дышала для меня. Простите, это сложно объяснить, рассказать… – его голос поднимается на тон выше, он тихо смеется. – Знаете, мы никогда об этом не говорили. Как-то и не было нужды говорить. Мы болтали о каких–то пустяках. Просто мы знали друг друга так же хорошо, как знали себя. Я знал ее, как свои пять пальцев. Кажется, так говорят? Или как-то по-другому? – он качает головой. – Неважно. Я не замечал ее присутствия, но оно было неотъемлемой частью меня самого, как… как сердце. Мы порой забывали, что именно оно поддерживает в нас жизнь, – он улыбается. – Оно просто есть. Оно существует. Так же существовала и она.
Старик затихает. Голова Шерлока начинает кружиться от морфия, нахлынувшей боли и бешеного стука его сердца. Жгучая боль в животе затягивает сознание. Он открывает рот, собираясь ответить, но голос хриплый и не слушается его. Губы опять высыхают.
Мгновение. Еще одно. Когда появляется медсестра, Шерлок закрывает глаза. Тонкая игла заходит под кожу, оставляя на руке короткую вспышку боли. Кто-то опускает его на подушки, и тьма нависает над Шерлоком, забирая его в свои объятия.
– – –
Через несколько часов он просыпается снова. Ломкие лучи солнца пробиваются через окна и разбиваются о плитку, превращаясь в острые золотые осколки. Полдень. Боль от ожога почти неощутима. Он поворачивается и видит, что соседняя кровать пуста.
Против воли на глазах появляется что-то похожее на слезы.
Медсестра входит в палату, когда Шерлок в замешательстве вытирает глаза уголком простыни. Только не это, еще одной инъекции он не вынесет. Снова провалиться в пустое забытье? Он ведь чувствует себя хорошо, хоть и постоянно хочет пить. Медсестра приносит ему стакан холодной воды и даже не пытается наполнить его вены морфием. Просто стоит и записывает что-то на планшет. Тогда-то он и спрашивает о Джоне.
– Ватсон? – она поджимает губы. – Такой невысокий, в свитере? С повязкой на голове?
Сердце начинает биться чаще, и Шерлок кивает. Надо сказать, он не уверен насчет повязки, но остальное подходит. Медсестра улыбается.
– Он был здесь примерно час назад. Сказал, что хочет немного посмотреть на вас. Много вздыхал, – она отрывает его руку от постели и считает пульс. – Ваш друг?
– Что-то вроде того, – грустно усмехается Шерлок.
Медсестра поднимает бровь.
– У вас пульс подскочил, – говорит она и прижимает ладонь к его лбу. – Как вы себя чувствуете?
Шерлок мотает головой. Медсестра убирает руку.
– Как полный идиот, – отвечает он. – Боюсь, я пока не привык к этому чувству.
Девушка внимательно на него смотрит. У нее рыжие волосы. Тонкие, сжатые губы. Россыпь веснушек на носу. Под глазами синеватые мешки. Не замужем. Сильная, но уставшая девушка.
– Я пойду, спрошу насчет Ватсона, – наконец выдает она. – Я видела его в комнате для посетителей.
