Некогда Талинь верил в богов. Но современный Сань-Эр поклоняется технике и производительности труда, домашние алтари превратились просто в эстетические элементы, и ритуалы поклонения в городах-близнецах проводят лишь храмы. Сообщества Полумесяца верят, что перескок – дар, который нельзя принимать как должное. Что боги даровали людям эту способность, а у богов есть любимцы, к которым они прислушиваются, а обращения остальных не замечают. Те, кто возносит молитвы правильно, получают в награду успешное владение собой и могут даже творить чудеса, когда дело доходит до перескоков.
Помпи знает, как надо молиться. Под воротником у нее скрыты две параллельные черты, толсто нарисованные поперек груди засохшей кровью.
Это не ее кровь. Молитв недостаточно. Теперь она также знает, как приносить жертвы.
– Хочешь посмотреть?
Помпи выбрасывает ладонь вперед. От этого движения Во-Я отлетает и ударяется спиной о стену храма; удар так силен, что от него с треском ломаются все палочки благовоний, расставленные поблизости. Статуэтки и свитки с изображением богов тоже содрогаются, словно признавая силу одного из них.
Ее ци пульсирует у нее в крови. Она чувствует ее – каждую частицу своего внутреннего духа, который сливается с ее телом, сливается с материальным миром. Именно так, как и должно быть. Это и есть сила, которой ей следовало обладать всегда.
– Ну, каково? – спрашивает Помпи.
Стена Саня – прочное кирпичное сооружение, традиционное и архаичное в тех отношениях, которые города-близнецы давно превзошли. Здания в них возводятся из стали, пластика и механизмов, мерцают неоновыми огнями, которые ослепили бы остальной Талинь. В некотором смысле эта стена защищает не столько
Переселяться в Сань-Эр никто не
От голода умирают и в Сань-Эре, но здесь умирающие вправе заявить, что они хотя бы предприняли попытку.
Стоя на стене, Август смотрит в сторону провинций. Раннее утро раскрашивает небо в розоватые тона, и здесь, наверху, прохладный бриз быстро находит Августа, завихряясь вокруг его рук так, словно хочет сорвать с него одежду. Дым сгоревшей столицы Эйги рассеялся. На месте будущей сторожевой базы уже кипит стройка.
– Порядок. – Галипэй отдувается, перегнувшись через верх приставной лестницы. При виде Августа он вздыхает с таким облегчением, словно за двадцать секунд его отсутствия кронпринца могли похитить. – Вряд ли поблизости появятся патрули с обходом. Тебя не потревожат.
– Я же сказал, мы здесь ненадолго, – напоминает Август.
Галипэй поднялся до уровня Августа, стоящего в проходе, который тянется вдоль всего верха стены. Оба придвигаются как можно ближе к перилам, прислоняются к высоким металлическим конструкциям, оберегающих стражников от случайного падения со стены, если они оступятся. Проходы достаточно широки, чтобы патрули могли без труда разойтись, сменяясь с караула на сторожевых башнях, которые делят стену на восемь секций. Стена идет не по прямой, а загибается где-то внутрь, где-то наружу, так что получается вытянутая фигура, суживающаяся со стороны моря. Стражники не видят товарищей, находящихся в соседних секциях, проходы не просматриваются полностью, и это значит, что никто не помешает Августу и Галипэю находиться там, где они стоят сейчас, при условии, что они улизнут в ближайшие пятнадцать минут, до смены караула.
Или если никто из них не выйдет за стену.
Август со вздохом снимает с головы узорчатую корону. Отдыхая от ее веса, проводит пятерней по волосам, распутывает их, взлохмаченные ветром, избавляется от напряжения в голове. И не протестует, почувствовав руку Галипэя у себя на затылке. Только наклоняет голову, позволяя телохранителю привести в порядок его волосы.
– Номер Тридцать Девять прошлой ночью был схвачен и отправлен в дворцовую темницу, – докладывает Галипэй.
– Его решили задержать? – Вот это неожиданность. – Но ведь девушка выжила, так?
– Она в больнице, уже поправляется. Но член Совета Алиха был вправе поднять шум. Каса не намерен его расстраивать.
