– Здесь сражаться невыгодно, – возражает он. – Нельзя нападать первыми. Нужно отвлечь и сбить их с толку.
Калла задумывается.
– Как?
– Не знаю, – не торопится внести ясность Антон. – Но если их боевой порядок нарушится, у нас прибавится шансов уничтожить их. – Он откладывает газету, видимо признавая такую маскировку нелепой. Но когда газета падает, накрывая еще одну пепельницу, он делает паузу. – Пожалуй, ты могла бы сойти за блудницу.
Внезапно оживившись, Калла оборачивается к нему:
– А ведь неплохо придумано!
У Антона высоко взлетают брови. Глухой стук слышится совсем неподалеку, за несколько дверей от них, потом раздается визг.
– Что, в самом деле?
– А что тебя так удивляет?
Действуя со всем проворством, на которое она способна, Калла кладет меч на пол – так, чтобы он, оставаясь незаметным, был в пределах досягаемости. И бросает Антону свой браслет, а он прячет его под подушку кресла, на котором сидит.
– Не ожидал, что ты способна похвалить меня, принцесса.
– Я сказала только, что придумано неплохо. – Она расстегивает молнию на куртке, стаскивает ее, оставшись в одном белье; ее грудь подхвачена алым шелком. – Но гением тебя не называла.
– И не надо было. – Антон изо всех сил старается не глазеть. Поддразнивая ее, он переводит взгляд на потолок. – Я уловил восхищение в твоем голосе. «Антон, мой герой, не знаю, что бы я делала без тебя…»
Хлопает еще одна дверь, уже гораздо ближе. Собрав волосы в хвост и перетянув резинкой, Калла преображается: теперь она выглядит совсем иначе, чем участница игр, которую охранники Семьдесят Девятого мельком видели в вестибюле.
– Антон, мой герой, – передразнивает она, устраиваясь перед ним так, чтобы заслонять его собой от взглядов со стороны двери. Он все еще таращится в потолок, поэтому ей приходится взять его за затылок. – Тебе не возбраняется смотреть на меня.
В соответствии с приказом он тут же опускает глаза. И едва их взгляды встречаются, Антон оседает в кресле так, будто силится провалиться сквозь подушки. Калла одной ногой раздвигает его колени, чтобы пристроиться на плюшевом сиденье, а с помощью другой удерживает равновесие.
– Как думаешь, близко они уже? – спрашивает она. Голос звучит томно – она играет роль блудницы, проводит ладонью по его виску. Она солгала бы, заявив, что это ничуть не доставляет ей удовольствия. От смеха она удерживается лишь чудом. – За три номера от нас? За два?
Она смотрит, как у него на шее пульсирует жилка, быстро-быстро бьется в неглубокой впадине. Хоть он и сохраняет бесстрастное выражение, ему не удается сосредоточить взгляд или удержать губы сомкнутыми, когда Калла, ведя ладонью, спускается со щеки ему на грудь.
– Калла Толэйми, – судя по голосу, Антон уже не дразнится. – Сейчас, когда над нашей жизнью нависла опасность, затевать такие игры слишком рискованно.
Коридор за дверью снова оглашают визг и недовольные возгласы: «Да что ж вы творите, по какому праву врываетесь сюда, вы что, мужчину с женщиной не видели, прошу вас немедленно выйти!»
Еще один гулкий грохот. Это уж точно в соседнем номере. Калла придвигается ближе к Антону, нависает над ним.
– А я думала… – Ее рука скользит дальше, край ладони давит на затвердевший бугор внизу живота.
Низкий стон, который ей удается вызвать у Антона, доставляет ей несказанное удовольствие. Она надеется, что его услышали и в коридоре.
– Значит, вот что намечается… – с трудом выговаривает он, смотрит на дверь и прислушивается. – Отлично.
Он приближает губы к ее груди и проводит языком по соску. Калла чуть не теряет равновесие, неожиданно для себя выгнувшись от влажного и жаркого прикосновения. Он снова ласкает ее языком прямо через алый шелк, на этот раз медленнее, и едва она успевает потребовать, чтобы он прекратил, иначе она не в состоянии загораживать его, как дверь распахивается, тяжелые и торопливые шаги затихают при виде зрелища, которое открывается вошедшим.
Делая вид, будто тянется, чтобы поцеловать ее в шею, Антон придвигается к уху:
– Их трое. Двое близко, третий за ними.
Слушая его, Калла чувствует, как звенят ее натянутые нервы: указывают на присутствие в комнате троих, помогают определить расстояние до них и взаимное расположение, пока они стоят в дверях.
– Принято, – шепчет в ответ Калла, а потом выхватывает ножи, заткнутые в карманы Антона, молниеносно оборачивается и бросает оба клинка.
Поочередно чавкнув, они впиваются в горло двоим вошедшим. Третий спешит вскинуть оружие, но Калла к тому времени уже хватает с ковра свой меч. И пронзает им живот противника. Потом выхватывает меч и наносит еще удар. Ее враг падает.
Антон прыжком пересекает комнату и забирает свои ножи. И сразу же возвращается за браслетом Каллы, спрятанным под подушки кресла, сует его в карман ее куртки и бросает куртку ей.
– А то замерзнешь.
Калла подхватывает куртку свободной рукой.
– С тобой-то? – Калла усмехается, набрасывая куртку. – Никогда.
