Влюбиться не предлагаю полностью

Сложив один к одному, моё приподнятое до этого разговора настроение окончательно превращается в кучку чего-то паршивого.

— А было чего после кино?

Давай, Маша, добей меня своей информацией.

— Нет, — надувает губки. — Он меня подвёз до дома, на прощание страстно поцеловал и сказал, что перезвонит. Но не перезвонил. Видимо замотался. Понимаю, работа. Съёмка вон сейчас выездная. В речном порту. О, ответил, — только что на стуле не подпрыгивает от радости, — фотку скинул, — разворачивает ко мне экран телефона. Вижу атмосферную локацию: покореженные ржавчиной листы металла в обшивке корабля; массивная свисающая цепь, удерживающая огромный якорь и, не смотря на всю свою современность, очень органично вписанное в это пространство граффити в виде акулы на корме. Но моё внимание сосредоточено не на фото, а на том, как подписан контакт, его приславший. «Тёмочка».

«Тёмочка». Ууу, как у вас всё серьёзно.

Начинаю укладывать ручки обратно в пенал. Закрываю тетрадь. Как раз возвращается Дина с подносом:

— Если ты ещё не передумала нормально пообедать, то тебе лучше поторопиться, — усаживается за стол, кивая в сторону рассасывающийся очереди, — а то котлеты заканчиваются. Есть, правда, ещё гуляш. Но он больше на муляж похож, чем на гуляш.

— Спасибо, не хочу, — допиваю холодный кофе и запихиваю в рот недоеденную пироженку.

Пережёвывая ставшую в миг безвкусной пищу, в мыслях расцеловываю сидящую напротив меня Дину. За то, что она в тот вечер вторника, как только вернулась к себе домой, позвонила Артёму. Чуть раньше, чем предполагалось. Но, как оказалось, очень вовремя. Ведь могло бы произойти то, о чём я сейчас, скорее всего, жалела.

Экран на стене застывает в режиме ожидания, растекаясь по темноте комнаты тусклым сиянием. Наше глубокое дыхание. Я без футболки. Он без футболки. Моя спина в объятиях мягкого матраса, а его грудь и живот — в робких, изучающих прикосновениях моих вытянутых рук. Артём меня ни к чему не принуждает. Наоборот. Терпеливо ждёт, когда я подам знак, что он может продолжать. Но. Сгустившийся воздух разрезает звонок Дины… И, видимо, это и был тот самый знак.

Маша убегает к окну, в надежде поймать сеть. Ей снова не отвечают, и она списывает это на плохую связь. Наблюдая за её окрылённым состоянием, начинаю загоняться.

Вот некоторые крестик себе на руке рисуют, чтобы что-то не забыть. Так может мне на руке или на лбу тату капслоком набить: «СОКОВИЧ», чтобы помнить, что с представителями этой фамилии мне лучше не связываться?

А я ещё с Артёмом разоткровенничалась. Про отца рассказала… Какая я дура. На фига... На фига я его посвятила? Кроме Дины об этом никто не знал. А я подруге доверяю, как себе. Знаю, что никому не расскажет. А вот у кое-кого мог появиться шанс поделиться этим фактом со своим недалёким братом, чтобы у последнего был лишний повод постебаться надо мной. Хотя, один мой секрет, Артём, кажется, так никому и не рассказал…

В любом случае, нечего ему было втираться ко мне в доверие. А то ушки свои оттопыренные развесил, глазками своими красивыми захлопал: «Выговорись, я тебя выслушаю. Станет легче. Морально».

Мне вот сейчас так морально полегчало. Ты бы знал. Был бы у меня твой номер телефона, сообщение благодарственное написала бы. Что излечил мои душевные раны, Айболит хренов.

Но телефоном со мной Артём так и не поделился, как собственно и я с ним. А зачем? Таких, как я, у него, вероятно, целый список. А пополнять его у меня нет никакого желания.

А то, что во мне сейчас бурлит досада, обида и разочарование в самой себе, это не ревность Артёма к Маше. Нет. Совет всем да любовь. И детишек побольше. Просто… Это так неприятно. Хоть сценарий действий поменял что ли. А то, как под копирку. Кино. «Приседание» на уши. А когда девчонка уже поплыла из-за разговоров и вовлечения в её проблему, то: поцелуйчики и обнимашки. Потом машина, подъезд. И снова поцелуи…