– Я не хочу больше здесь оставаться. – Она открывает рот, но я качаю головой, отметая ее возражения. – Я расскажу Кэлу, потому что он заслуживает знать. Я не знаю, какова будет его реакция. Думаю, скорее всего, он возненавидит меня, но я смогу жить с этим, зная, что он будет правильно вести себя со своим сыном.
Я думала об этом последние несколько часов.
– Самое важное во всем этом – Хьюсон. По крайней мере, Кэл обеспечит его материально. Я знаю, что ты думаешь о нем, мама, и не собираюсь отрицать очевидное, но это только часть его. Я ему небезразлична, и у него доброе сердце. Кэлвин поступит правильно.
Позади нас слышит вежливое покашливание.
– Прошу прощения, мадам, мисс, – поклоняется дворецкий нам обеим. Мне это всегда казалось нелепым пережитком прошлого, и каждый раз бывало неловко, но тиранша настаивала на таком церемониале. – Прошу простить, что прерываю вас, но у ворот молодой человек, и он просит впустить его. Он отказывается уезжать, пока не поговорит с мисс Ланой.
У меня сердце проваливается в пятки, меня начинает тошнить.
– Его зовут Кэлвин Кеннеди? – спрашиваю я, хотя ответ уже известен.
– Так и есть, мисс Лана.
Я поднимаюсь, держа спину прямо.
– Пожалуйста, впустите его, Джером. Я поговорю с ним.
Сразу из аэропорта я отправляюсь к дому бабушки и дедушки Ланы. Принять душ и переодеться успел еще перед отъездом из Гарварда. Когда я оказываюсь у огромных богато украшенных ворот из красного дерева, мои нервы напряжены до предела. Мое сердце бешено колотится, будто я участник заездов Формулы 1. Я вытираю потные ладони о штаны, когда слышу, как скрипнула дверь.
Передо мной стоит Лана, на ней обрезанные короткие джинсовые шорты и обтягивающий топ с длинными рукавами пурпурно-розового цвета с узором из бабочек. Ее ступни обнажены, а волосы зачесаны назад и собраны в конский хвост. На лице ни капли макияжа. Она выглядит такой юной, такой красивой. Точно такая, какой я ее всегда помнил. Молча она отступает в сторону, давая мне возможность войти, но я стою как вкопанный и не в состоянии пошевелиться. Я пристально смотрю на нее, обратив внимание на холодную решимость, написанную на лице. По нему скользит целая череда эмоций, и Лана не пытается их скрыть. Уже не пытается. Мое сердце бешено колотится о ребра, пока мы продолжаем смотреть друг на друга. Ее глаза скользят по мне обеспокоенно. Мои – впиваются в ее в поисках ответа, который я уже знаю.
– Это мой ребенок?
– Да. – Ее голос звучит твердо, уверенно. – У нас есть сын, Кэл.
Мое сердце пускается в пляс, крича, радуясь, паникуя. Я спотыкаюсь и едва успеваю ухватиться за дверной косяк, чтобы не упасть.
Черт. Вот черт. Это правда.
У меня есть сын.
Я отец.
Я цепляюсь за косяк не в силах ослабить хватку. Мой пульс учащается, дыхание тоже. Я изо всех сил пытаюсь удержать вертикальное положение.
Признание выбивает меня из колеи гораздо сильнее, чем я могу представить. Меня переполняют эмоции.
Слишком много эмоций.
Сдавленный стон срывается с моих губ.
Она делает движение, чтобы приблизиться ко мне, но я поднимаю руку, сохраняя расстояние.
– Он… он в порядке? – Я не могу забыть отчаянные крики, которые слышал прошлой ночью. Нескрываемый страх Ланы. – Он болен?
Она кивает, не удивившись вопросу. Очевидно, она понимает, как я узнал. Моя тревога усиливается в несколько раз.
– Ничего серьезного, – спешит добавить Лана. – Мама подумала, что это мог быть менингит, поэтому мы отвезли Хьюсона в больницу, но с ним все в порядке. У него сильная простуда, и он действительно был сильно болен, но ему лучше последние несколько часов.
– Это… это хорошо. – Я с трудом узнаю собственный голос.
– Хочешь посмотреть на него? Он спит, но ты можешь взглянуть. – Ее глаза в ожидании ответа встречаются моими, и я готов поклясться, что она задерживает дыхание.
Мой пульс снова учащается.
– Я… да. Я бы хотел посмотреть на него. – Ох, черт.
– Заходи, – приглашающе машет она рукой, и я оказываюсь на отделанной мрамором парадной лестнице. Широкая балюстрада красного дерева обрамляет длинный лестничный пролет слева от нас. В трех разных направлениях от центрального вестибюля расходятся широкие коридоры. Над головой висит старинная массивная хрустальная люстра.
– Комната Хьюсона в этом направлении, – указывает она на лестницу. – Следуй за мной.
Я шел за ней как зомби, совершая каждое движение на автомате, не отдавая себе отчета, что делаю.
– Хьюсон? – спрашиваю я, когда мы уже проходим половину лестницы, когда имя наконец достигает моего затуманенного рассудка. – Ты назвала его Хьюсоном в честь Боно?
Настоящее имя Боно – Пол Хьюсон, и Лана, конечно же, прекрасно это знала, потому что годами слушала меня, одержимого любимой группой.
– Да. – Она останавливается на верхней площадке лестничного пролета, поворачивается ко мне со смущенной улыбкой. – Я хотела, чтобы у него было что-то от его отца, поэтому назвала его Хьюсон Кэлвин.
Мне не верится, что нам удается вести почти обычный разговор. Я решаю добавить его в список самых сюрреалистичных моментов последних суток.
– Какая у него фамилия?
