Джеральд не заметил, как подошла Гудрун. На ней было синее платье и желтые шерстяные чулки, как у детей из сиротского приюта. Джеральд смотрел на нее с удивлением. Ее чулки всегда приводили его в замешательство. Бледно-желтые чулки и тяжелые черные туфли. Уинифред — она играла в саду с гувернанткой и собаками — мигом подлетела к Гудрун. На девочке было платье в черно-белую полоску. Волосы были подстрижены довольно коротко и доходили полукругом до плеч.
— Сегодня мы будем рисовать Бисмарка, да? — спросила она, беря Гудрун под руку.
— Хорошо. Тебе этого хочется?
— Да! Очень! Просто ужасно! Сегодня Бисмарк чудо как хорош — такой энергичный. А какой большой — прямо лев! — Девочка насмешливо захихикала над таким преувеличением. — Настоящий царь зверей.
— Bonjour, Mademoiselle[72], — приветствовала Гудрун француженка, изогнувшись в легком поклоне, такие поклоны Гудрун терпеть не могла.
— Winifred veut tant faire le portrait de Bismarck! Oh, mais toute la matinée… «Сегодня утром мы будем рисовать Бисмарка!» — говорит она. С est un lapin, n’est-ce pas, mademoiselle[73]?
— Oui, c’est un grand lapin blanc et noir. Vous ne l’avez par vu[74]? — спросила Гудрун на хорошем, но несколько тяжеловатом французском.
— Non, mademoiselle, Winifred n’a jamais voulu me le faire voir. Tant de fois je lui ai demandé, «Qu’est-ce donc que ce Bismarck, Winifred?» Mais elle n’a pas voulu me le dire. Son Bismarck, c’était un mystère[75].
— Oui, c’est un mystère! Мисс Брэнгуэн, подтвердите, что Бисмарк — загадка, — воскликнула Уинифред.
— Бисмарк — загадка, Bismarck, c’est un mystère, der Bismarck, er ist ein Wunder[76] — Эти слова Гудрун произнесла как магическую формулу.
— Ja, er ist ein Wunder, — повторила Уинифред с наигранной серьезностью, из-под которой так и рвался озорной смех.
— Ist er auch ein Wunder?[77] — с легкой насмешкой спросила гувернантка.
— Doch[78]! — равнодушно отрезала Уинифред.
— Doch ist er nicht ein König[79]. Бисмарк не был королем, Уинифред. Он был всего лишь… il n’était que chancelier[80].
— Qu’est-ce qu’un chancelier?[81] — поинтересовалась Уинифред, и в голосе ее сквозил налет презрительного равнодушия.
— A chancelier — это канцлер, что-то вроде судьи, — сказал Джеральд, подходя и пожимая руку Гудрун. — Скоро вы сложите о Бисмарке песню, — прибавил он.
Гувернантка немного выждала и сделала осторожный поклон, приветствуя хозяина.
— Выходит, вам не показывают Бисмарка, мадемуазель? — сказал Джеральд.
— Non, Monsieur[82].
— Очень плохо с их стороны. Что вы собираетесь с ним сделать, мисс Брэнгуэн? Предлагаю отнести его на кухню и зажарить.
— Не надо! — воскликнула Уинифред.
— Мы будем его рисовать. Надо только его найти, — сказала Гудрун.
— Найти, четвертовать, приготовить и подать к столу, — продолжал дурачиться Джеральд.
— Нет, ни за что! — выкрикнула Уинифред с хохотом.
Гудрун отозвалась на шутку — она подняла на Джеральда глаза и улыбнулась. Тело его расслабилось, согрелось от ее улыбки. Они обменялись взглядами, понятными без слов.
— Вам понравился Шортлендз? — спросил он.
— Очень, — небрежно ответила Гудрун.
— Рад этому. Вы обратили внимание на цветы?
Он повел ее за собой по тропе. Она послушно шла. Уинифред тоже увязалась, шествие замыкала гувернантка. Они остановились перед блестящими с прожилками цветами.
— Как они прекрасны! — вырвалось у Гудрун. Она не могла отвести от цветов взгляда. Странно, но ее благоговейное, почти экстатическое восхищение цветами успокоило Джеральда. Гудрун наклонилась, нежно и бережно коснулась цветка. Ему было легко и радостно смотреть на нее. Она распрямилась и взглянула на него своими впитавшими яркую красоту цветов глазами.
— Что это за цветы? — спросила она.
— Кажется, разновидность петуний, — ответил он. — Точно не знаю.
— Я их впервые вижу, — сказала Гудрун.
Они стояли, остро ощущая связь между собой. Он знал, что влюблен в нее.
Гудрун помнила о стоявшей рядом француженке, чем-то напоминающей жука, она все замечала и делала выводы. Гувернантка сказала Уинифред, что надо найти Бисмарка, и они удалились.
Джеральд смотрел им вслед, не упуская, однако, из поля зрения великолепную Гудрун, неподвижно стоявшую на тропе в щелковистом кашемировом платье. Какое, должно быть, нежное и упругое у нее тело! Картины одна соблазнительнее другой возникли в его сознании, она казалась ему всех желаннее, всех прекраснее. Ему хотелось лишь приблизиться к ней — ничего больше. Ой уже был не он, а существо, которое должно подойти к ней и вручить себя.
Одновременно он отметил хрупкую, изящную фигурку гувернантки, похожую на элегантного жука, — тонкие лодыжки, туфли на высоких каблуках, отлично сидящее платье из черной блестящей ткани, высоко и красиво убранные волосы. Как отвратительна эта ее ухоженность! Просто омерзительно!
