Вопрос был задан так спокойно и мягко, так просто, открыто и бесстрастно, что захватил Урсулу врасплох, и она испытала скорее приятное чувство. Похоже на удовольствие от греха. В неприкрытой иронии Гермионы была своя сладость.
— Как тебе сказать, — начала Урсула, — он ужасно этого хочет, а вот я сомневаюсь.
Гермиона смотрела на нее спокойным холодным взглядом. Опять это хвастовство! Его нельзя не заметить. Как она завидовала бессознательной самодостаточности Урсулы, даже ее вульгарности!
— Откуда эти сомнения? — спросила она нараспев. Гермиона чувствовала себя абсолютно непринужденно, разговор ее даже забавлял. — Ты его не любишь?
Бестактность этого мягко заданного вопроса заставила Урсулу слегка покраснеть. И все же она не чувствовала себя оскорбленной: Гермиона казалась настроенной мирно, разумно, искренне. В конце концов, в способности всегда оставаться разумной есть свое величие.
— Он говорит, что ему нужна не любовь, — сказала она.
— А что же? — Гермиона произнесла эти слова медленно и ровно.
— Он хочет брака.
Гермиона помолчала, устремив на Урсулу спокойные, печальные глаза.
— Хочет брака? — повторила она после долгой паузы безжизненным голосом. И вдруг, словно пробудившись: — И что тебя в этом не устраивает? Ты против брака?
— Нет, не в этом дело. Я не хочу попасть в зависимость, согласившись на его условия. Он хочет, чтобы я отказалась от себя, а я просто не могу этого сделать.
Гермиона опять долго молчала, пока не заговорила:
— Не можешь или не хочешь? — И опять замолкла, затрепетав от внезапного желания. Почему он не попросил ее служить ему, стать его рабой! Она содрогалась от желания.
— Просто не могу…
— Но что именно…
Женщины заговорили одновременно, и обе тут же остановились. Гермиона первая возобновила разговор, произнеся усталым голосом:
— И что же именно он от тебя требует?
— Он хочет, чтобы я приняла его не на эмоциональном уровне, а целиком и окончательно. Не знаю, что уж тут имеется в виду. Хочет, чтобы в плотское общение со мной вступило его демоническое начало, а не человеческое. Видишь ли, он каждый день говорит что-то новое и постоянно себе противоречит…
— И всегда думает только о себе и собственной неудовлетворенности, — неторопливо произнесла Гермиона.
— Да! — воскликнула Урсула. — Как будто важны только его проблемы. Просто невыносимо. — Но она сразу же пошла на попятную: — Он настаивает, чтобы я приняла его всего. Приняла его как… как идеал… Однако мне кажется, что сам он не собирается ничего давать взамен. Ему не нужны нормальные теплые отношения между мужчиной и женщиной, он их не желает, он их отвергает. Он не хочет, чтобы я думала, — да, именно так, — и не хочет, чтобы я чувствовала, — он ненавидит чувства.
Гермиона молчала, и молчание ее было горьким. Ах, если б ее просили обо всем этом! Нет, ее он неумолимо заставлял думать, толкал к знанию, а сам ненавидел за это.
— Он хочет, чтобы я сдалась, перестала быть собой, — продолжала Урсула.
— А почему тогда не жениться на одалиске, ведь ему именно это надо? — нежно проворковала Гермиона. На длинном лице утвердилось иронически-довольное выражение.
— Да, — машинально ответила Урсула. Однако самым тягостным во всем этом было то, что ему не нужна одалиска, не нужна рабыня. Гермиона с наслаждением стала бы его рабыней — ее раздирало желание пасть ниц перед мужчиной — перед тем, конечно, который боготворил бы ее и видел в ней высшую сущность. Но Беркин не хотел одалиску. Он хотел, чтобы женщина забрала нечто у него, предалась ему до такой степени, что могла бы принять полностью его истинную, скрытую от всех сущность, принять до конца физические и духовные стороны его натуры.
А если б она пошла на эти условия? Признал бы он ее? Принял бы целиком или просто использовал как инструмент для собственного удовлетворения, не воздав ей должного? Так поступали другие мужчины. Они хотели царить сами, не принимали ее во внимание, словно она не существовала. И Гермиона предала в себе женщину. Она уподобилась мужчине и принимала только мужской мир. Да, она предала женщину в себе. А Беркин — примет он ее или отвергнет?
— Да, — сказала Гермиона, когда обе женщины вышли из состояния задумчивости. — Это было бы ошибкой… думаю, ошибкой…
— Выйти за него замуж? — спросила Урсула.
