Гудрун держалась очень сдержанно. У нее не было желания говорить с Джеральдом. Сейчас лучше помолчать или перекинуться ничего не значащими фразами. О серьезном — ни слова. Они вели веселую, непринужденную беседу, пока не услышали, как работник вывел из конюшни лошадь и, покрикивая «давай-давай», стал впрягать ее в догкарт, чтобы отвезти Гудрун домой. Одевшись, она обменялась с Джеральдом рукопожатьем, так и не взглянув ему в глаза. И ушла.
Похороны были ужасны. После кладбища, за чаем, дочери все время повторяли: «Он был хорошим отцом — лучшим в мире!» или «Такого замечательного человека, как отец, больше не встретишь».
Джеральд молчал, не возражая. То было традиционное выражение скорби по ушедшим. Джеральд чтил традиции. Он принимал их как должное. А вот Уинифред все выводило из себя, она укрылась в студии и там рыдала, мечтая, чтоб рядом оказалась Гудрун.
К счастью, все разъехались. Кричи никогда не засиживались дома. К ужину Джеральд остался в доме один. Даже Уинифред на несколько дней увезла в Лондон сестра Лора.
Однако, оказавшись в одиночестве, Джеральд почувствовал себя худо. Прошел один день, другой. И все это время он ощущал себя человеком, висящим в цепях на краю пропасти. Как он ни старался, обрести твердую землю под ногами не удавалось. Его подвесили над пустотой, и там он корчился в муках. О чем бы он ни думал, все сводилось к этой зияющей бездне, — друзья, незнакомцы, работа или игра, — все заслоняла бездонная пропасть, над которой раскачивалось и гибло его сердце. Выхода не было — не за что ухватиться. Ему, подвешенному в невидимых жизненных цепях, так и суждено корчиться в муках на краю бездны.
Поначалу он не волновался, сохранял спокойствие, полагая, что невыносимое состояние скоро пройдет и он — после наложенного на него сурового наказания — снова будет вести нормальную жизнь. Но оно не проходило — кризис только углублялся.
К вечеру третьего дня сердце его разрывал страх. Третью ночь ему не пережить. А она приближалась, еще одна ночь в цепях над бездонной пропастью, над небытием. Он не мог этого вынести. Не мог. Его сковал ледяной страх, сковал душу. Джеральд не верил больше в свою силу. Невозможно упасть в эту пустоту и вновь возродиться. Если он упадет, то сгинет навсегда. Ему нужно устраниться, ему нужна поддержка. Теперь он не мог полагаться только на себя.
После ужина, не дожидаясь очередного испытания на прочность, он сдался — надел ботинки, пальто и вышел из дома.
Было темно и туманно. Спотыкаясь, Джеральд пошел к мельнице лесом, временами брел ощупью. Но Беркина там не оказалось. Ладно — это только к лучшему. Он стал подниматься на холм, часто оступался в темноте и в конце концов сбился с тропы. Путешествие становилось утомительным. Куда он идет? Неважно. Он ковылял, спотыкаясь, пока снова не вышел на тропу. Теперь он шел через другой лес. Сознание его мутилось, он двигался автоматически. Мысли и чувства отсутствовали — в таком состоянии, пошатываясь, Джеральд продолжал идти, пока снова не вышел на открытое место, тут он стал на ощупь искать турникет, потерял тропу, пошел вдоль изгороди, отделяющей поля, и только тогда обнаружил проход.
Наконец он вышел на дорогу. Блуждание в темноте рассеяло его внимание. Но теперь надо избрать направление. А он даже не знает, где находится. Направление надо все же избрать. Обычная ходьба, бегство от дома ничего не решают. Надо определиться.
Джеральд продолжал стоять на высоко пролегавшей дороге в полной темноте, не представляя, где находится. Странное ощущение — от полной неизвестности и кромешного мрака сердце колотилось и ходило ходуном. Так он стоял какое-то время.
Потом услышал шаги и увидел мигающий огонек. Джеральд тут же пошел в том направлении и встретил шахтера.
— Скажите, пожалуйста, куда ведет эта дорога? — спросил он.
— Дорога? Да в Уотмор, вот куда.
— Уотмор? Да, конечно, спасибо. Значит, все правильно. А то я думал, что сбился с пути. Доброй ночи.
— Доброй ночи, — весело отозвался шахтер.
Джеральд прикинул, где может находиться сейчас.
Во всяком случае, в Уотморе все разъяснится. Хорошо, что он выбрался на большую дорогу. И Джеральд решительно двинулся вперед.
Что это, поселок Уотмор? Да, вот Кингз-Хед, вот ворота муниципалитета. Джеральд почти бегом одолел крутой спуск. Петляя по изгибам ложбины, он миновал школу и подошел к церкви Уилли-Грин. Погост! Джеральд замер на месте.
Но в следующую минуту он уже перелез через стену и шел среди могил. Даже в такой темноте он различил множество увядших белых цветов у своих ног. Значит, вот она, могила. Джеральд нагнулся. На ощупь цветы были холодные и влажные. Сырой запах хризантем и тубероз, мертвый запах. Холодная липкая глина под цветами — он коснулся ее, и его передернуло. Джеральд с отвращением отступил от могилы.
Значит, вот один центр — во мраке, подле невидимой сырой могилы. Но здесь ничего нет — никаких причин находиться здесь. Ему казалось, что холодный, грязный комок глины прилип прямо к сердцу. Нет, с него достаточно.
