Они возобновили свою странную прогулку. Совсем чужие и в то же время пугающе, невероятно близкие. Какое-то сумасшествие. Но ведь она этого хотела, она хотела этого. Спустившись с холма, они теперь направлялись к пролету под мостом, по которому проходила железная дорога, ведущая к шахтам. Гудрун знала, что пролет ограничивают квадратные каменные опоры, — с одной стороны, там, где просачивается вода, они заросли мхом, с другой — сухие. Она бывала тут и слышала громыхание поезда над головой. Ей было известно, что под этим темным, уединенно расположенным мостом молодые шахтеры встречаются в дождливую погоду со своими подружками. И теперь ей тоже захотелось стоять здесь, под мостом, со своим дружком и целоваться в кромешной тьме. Когда они подошли ближе, она замедлила шаг.
Они остановились под мостом, и Джеральд крепко прижал ее к груди. Его тело напряженно и мощно дрожало; он сомкнул на ней руки и сжал так, что она, изумленная, не способная двигаться, почти не могла дышать. Ах, это было ужасно и прекрасно! Под этим мостом шахтеры тискали подружек. А теперь под этим же мостом их хозяин обнимает ее. Но насколько его объятия крепче и страшнее, насколько его любовное чувство ярче и интенсивнее! Она чувствовала, что теряет сознание, умирает в его сильных, дрожащих от страсти руках, умирает от соприкосновения с напряженным, мощным телом. Но вот немыслимая дрожь поутихла, несколько ослабела. Джеральд прислонился к опоре моста и потянул ее за собой.
Гудрун почти не сознавала, что происходит. Значит, влюбленные шахтеры, привалившись к опорам, обнимали своих подружек и целовали, как сейчас целовали ее. Но разве могли их поцелуи быть такими сладкими и крепкими, как властные поцелуи их хозяина? И таких щекочущих, коротко подстриженных усиков у них нет.
А подружки шахтеров, как и она, безвольно запрокинув головы, видели в темном просвете ярко освещенное желтое пятно на невидимом холме вдали, или неясные контуры деревьев, или дровяные склады при шахтах.
Его руки крепко обнимали Гудрун, казалось, он хотел всю ее вобрать в себя — ее тепло, нежность, ее восхитительное тело, жадно впитать весь цвет ее существа. Приподняв женщину, он припал к ней как к кубку с вином.
— Это стоит всего остального, — произнес Джеральд не своим, пронзительным голосом.
А Гудрун обмякла, она таяла и вливалась в него, словно теплое, драгоценное вещество, — оно разливалось по его венам, как пьянящий напиток. Руками она обхватила шею Джеральда, а он целовал ее, держа на весу, она же, разомлевшая, изливалась в него — крепкую, прочную чашу, собирающую вино ее жизни. И так она лежала, беспомощная, у него на груди, тая под поцелуями и растворяясь в его членах и костях, словно он был гибким, податливым железом, заряжавшимся ее электричеством.
Так продолжалось, пока она не впала в полуобморочное состояние, разум ее постепенно отключился, она перестала существовать; все в ней расплавилось, стало жидким, она тихо лежала, перейдя полностью в мужчину и погрузившись в сон, так молния спит в чистом, теплом камне. Она умерла, перешла в него и тем довела его до совершенства.
Когда Гудрун вновь открыла глаза и увидела вдали все то же яркое пятно, то удивилась, что мир все еще существует и она стоит под мостом, прижавшись головой к груди Джеральда. Джеральд — кто он? Желанный незнакомец, утонченное приключение.
Подняв глаза, она в темноте разглядела его лицо, красивое мужское лицо. Казалось, Джеральд излучал слабый свет, белую ауру, словно пришелец из иного мира. Она потянулась к нему, как Ева к яблоку на древе познания, и поцеловала, несмотря на то, что страсть ее граничила с трансцендентным страхом перед неизвестным существом; она ласкала лицо мужчины нежными движениями, ее пальцы изучали его и восхищались. Она очертила овал лица и каждую его черту в отдельности. Как он прекрасен! И как непостижим! Как это опасно! Душа затрепетала от этой очевидной истины. Лицо мужчины было словно сияющий запретный плод. Гудрун покрывала это лицо поцелуями, ласкала глаза, ноздри, брови, уши, шею, через прикосновения она хотела узнать, постичь его сущность. Крепкий, хорошо сложенный, удивительно, непостижимо красивый — чужой, но невыразимо светлый. Явный враг и в то же время излучает белое сияние. Ей хотелось прикасаться к нему, прикасаться и еще раз прикасаться, пока он весь не окажется в ее руках, пока она не пропустит его через себя и не узнает о нем все. Ах, если б ей удалось обрести это бесценное знание, которое никто не смог бы отобрать у нее, она была бы полностью счастлива! Ведь в обычном дневном существовании Джеральд такой ненадежный и опасный.
— Как ты красив! — прошептала она.
Джеральд был изумлен и испытывал благоговейный трепет. Почувствовав, что его бьет дрожь, Гудрун непроизвольно еще ближе приникла к нему. Он же ничего не мог с собой поделать. Ее пальцы взяли его в плен. Они пробуждали глубочайшее, непреодолимое желание, оно было сильнее самой смерти — у него не было выбора.
