— Эта комната по-настоящему прекрасна! — произнесла она вслух. — Взять хоть эти плетеные циновки — какой прелестный прохладный цвет!
Он казался ей великолепным.
— Урсула, — в голосе Гудрун звучал вопрос и наигранное равнодушие, — знаешь ли ты, что Джеральд Крич предложил нам всем уехать куда-нибудь вместе на Рождество?
— Да, он говорил об этом с Рупертом.
Гудрун густо покраснела. Слегка ошарашенная, не зная, что сказать, она какое-то время молчала.
— А тебе не кажется, что с его стороны это поразительная самоуверенность?
Урсула рассмеялась.
— Мне нравится в нем эта черта, — сказала она.
Гудрун промолчала. Было очевидно, что хотя ее почти оскорбило сделанное Джеральдом за ее спиной предложение Беркину, сама идея ее привлекала.
— Джеральд очень простодушный, и это очаровательно, — сказала Урсула, — хотя может показаться и дерзким! Но я нахожу его очень милым.
Гудрун заговорила не сразу. Она еще не успела побороть оскорбление, нанесенное ей как свободной личности.
— А что ответил Руперт — ты знаешь? — поинтересовалась она.
— Сказал, что это было бы замечательно.
Гудрун опять замолкла, уставившись в пол.
— А разве ты так не думаешь? — нерешительно спросила Урсула. Никогда не известно, сколько рядов обороны Гудрун воздвигла вокруг себя.
С трудом подняв голову, Гудрун отвела глаза в сторону.
— Думаю, это могло бы быть замечательно, — ответила она. — Но разве тебе не кажется, что говорить о таких вещах с Рупертом — непростительная вольность, — ты понимаешь меня, Урсула? — похоже на то, как двое мужчин планируют провести время с подцепленной ими type[122]. Мне это кажется совершенно ужасным. — Она употребила французское словечко type.
Глаза ее метали молнии, обычно спокойное лицо раскраснелось и было сердитым. Урсула в замешательстве смотрела на сестру — особенно ее испугало, что в таком состоянии Гудрун выглядела заурядной женщиной, почти что type. Она постаралась поскорее отогнать эту мысль.
— Что ты, нет! — воскликнула она, заикаясь от волнения. — Нет, совсем нет, все не так! Отношения между Рупертом и Джеральдом прекрасные, у них замечательная дружба. Они просто открытые люди и делятся мыслями друг с другом, как братья.
Гудрун стала совсем пунцовой. Она не могла перенести, что Джеральд мог с кем-то говорить о ней — пусть даже с Беркином.
— Значит, ты считаешь, что братья имеют право говорить о личной жизни? — спросила Гудрун сердито.
— Конечно, — ответила Урсула. — Они всегда откровенны друг с другом. Больше всего меня поражает в Джеральде непосредственность и прямота! Это выдает в нем крупную личность. Обычно мужчины ходят вокруг да около, они такие трусы.
Но Гудрун молчала, по-прежнему пылая гневом. Она хотела бы, чтоб их отношения были покрыты тайной.
— Так ты не хочешь ехать? — спросила Урсула. — Поедем! Будет весело! Что мне особенно нравится в Джеральде — он гораздо приятнее, чем я о нем думала. Он свободный человек, Гудрун, по-настоящему свободный.
Гудрун продолжала молчать, некрасиво сжав губы. Наконец она заговорила:
— Ты знаешь, куда он предлагает ехать?
— Да. В Тироль — он часто бывал там, когда жил в Германии, — красивое местечко, туда ездят студенты заниматься зимним спортом.
В мозгу Гудрун промелькнула сердитая мысль: «Обо всем уже договорились».
— Знаю, — сказала она, — это в сорока километрах от Инсбрука. Так?
— Я не знаю точно, где это… но все равно, будет чудесно, ведь правда?.. Высоко в горах, среди ослепительного снега…
— Лучше не бывает! — иронически произнесла Гудрун.
Ее интонация задела Урсулу.
— Не сомневаюсь, что Джеральд говорил с Рупертом так, как не говорят о поездке с type…
— Я, однако, знаю, что он свободно якшается с дамами такого пошиба.
— Вот как! А откуда тебе это известно? — удивилась Урсула.
— Слышала об одной натурщице из Челси, — холодно ответила Гудрун.
Теперь замолчала Урсула.
— Что ж, — сказала она с деланым смешком, выдержав паузу, — надеюсь, ему было с ней хорошо. — После этих слов Гудрун еще больше помрачнела.
Близилось Рождество, все четверо готовились сняться с места. Урсула и Беркин паковали немногочисленные личные вещи, чтобы можно было при первой необходимости быстро отослать их в ту страну и город, которые они наконец выберут. Гудрун была очень возбуждена. Она любила новые места.
Гудрун и Джеральд первыми отправились через Лондон и Париж в Инсбрук, где должны были дождаться Урсулу и Беркина. В Лондоне они задержались на одну ночь. Побывали в мюзик-холле, а потом зашли в кафе «Помпадур».
Гудрун терпеть его не могла, однако всякий раз сюда возвращалась, как и большинство знакомых художников. Она испытывала отвращение к самой атмосфере ничтожного порока, мелочной зависти и мелкого искусства. И все же каждый раз, когда была в Лондоне, приходила сюда. Как будто была обязана навестить этот небольшой, неторопливый, расположенный в центре водоворот разрушения и распада — просто отметиться.
