Джеральд смотрел на нее с понимающей улыбкой.
— Слишком очевидно.
Урсуле это понравилось. Она на мгновение задумалась.
— А по Руперту видно, что он счастлив?
Джеральд опустил глаза и посмотрел в сторону.
— О да! — сказал он.
— Правда?
— Да, правда.
Джеральд замолчал, как будто было нечто, о чем ему запрещено говорить. Вид у него был грустный.
Урсула обладала удивительной чуткостью. Она задала ему вопрос, какой он хотел от нее услышать.
— Разве ты не можешь быть счастлив? — сказала она. — Ты тоже мог бы.
Джеральд помолчал.
— С Гудрун? — спросил он.
— Да! — воскликнула Урсула, глаза ее горели. И все же в атмосфере была некоторая напряженность, словно они говорили о чем-то желаемом, но недоступном.
— Ты думаешь, Гудрун согласится и мы будем счастливы?
— Да, я уверена, — заявила она.
Ее глаза округлились от восторга. Однако в глубине души она была смущена, зная свою самоуверенность и склонность принимать желаемое за действительное.
— Я так рада! — прибавила она.
Джеральд улыбнулся.
— Что тебя так радует?
— Рада за нее, — ответила Урсула. — Уверена, ты тот, кто ей нужен.
— Ты так думаешь? — сказал Джеральд. — Но согласна ли она с тобой?
— Не сомневаюсь! — необдуманно воскликнула Урсула. Однако немного поразмыслив, смущенно прибавила: — Хотя Гудрун не так проста. Ее за пять минут не поймешь. Тут она отличается от меня. — И Урсула рассмеялась, просияв своим необычным, открытым лицом.
— Так ты считаешь, что вы с ней не похожи? — переспросил Джеральд.
Урсула нахмурила брови.
— Нет, во многом похожи. И все же я никогда не знаю, чего от нее ждать.
— Вот как? — задумчиво произнес Джеральд. Он немного помолчал, а потом нерешительно произнес: — Я собирался просить ее уехать со мной на Рождество.
— Уехать с тобой? На какое-то время?
— Уж как она захочет, — ответил Джеральд с неопределенным жестом.
Оба несколько минут молчали.
— Может быть, — нарушила молчание Урсула, — она сразу же захочет вступить в законный брак. Сам увидишь.
— Увижу, — улыбнулся Джеральд. — Но если этого не произойдет, может ли она, как ты думаешь, поехать со мной за границу на несколько дней или на пару недель?
— Думаю, да. Я ее спрошу, — ответила Урсула.
— А что если нам поехать вчетвером?
— Всем вместе? — Лицо Урсулы осветилось радостью. — Было бы весело, правда?
— Думаю, очень, — подтвердил Джеральд.
— И тогда бы ты все понял, — сказала Урсула.
— Что именно?
— Как обстоят дела. Медовый месяц перед свадьбой — в этом что-то есть.
Урсуле понравилась ее острота. Джеральд рассмеялся.
— Думаю, иногда это может сработать, — согласился он. — Хорошо бы, чтобы и в моем случае сработало.
— Конечно! — воскликнула Урсула. И прибавила с сомнением: — Может, ты и прав. Каждый должен поступать, как хочет.
Вскоре пришел Беркин, и Урсула пересказала ему разговор с Джеральдом.
— Гудрун! — вскричал Беркин. — Да она прирожденная любовница, так же, как и Джеральд — любовник по самой своей природе — amant en titre[115]. Кто-то сказал, что все женщины делятся на жен и любовниц. Гудрун — любовница.
— Мужчины тоже делятся на любовников и мужей, — сказала Урсула. — Но почему нельзя быть и тем, и другим?
— Одно исключает другое, — рассмеялся Беркин.
— Тогда я выбираю любовника, — воскликнула Урсула.
— Нет, только не ты, — возразил Беркин.
— Любовника! Выбираю любовника! — восклицала она.
Беркин целовал ее и смеялся.
Спустя два дня Урсула собралась забрать свои вещи из дома в Бельдовере. Переезд состоялся — семья покинула дом. Гудрун жила на квартире в Уилли-Грин.
Родителей Урсула не видела со дня своего замужества. Она пролила много слез из-за разрыва, однако не видела никакого смысла в примирении! Как бы то ни было, домой она не вернулась. Ее вещи просто оставили в доме, и вот теперь ей в обществе Гудрун предстояло забрать их.
День был ветреный, небо окрашено красным. Подойдя к дому, сестры увидели темные, пустые окна — покинутое жилье производило пугающее впечатление. Опустевший, без мебели холл наполнил их сердца холодом.
— Я не решилась бы войти сюда одна, — призналась Урсула. — Меня страх пробирает.
— Урсула! — воскликнула Гудрун. — Разве не удивительно? Ты жила здесь и ничего подобного не чувствовала! И как я могла прожить здесь больше дня, не испытав этого ужаса? Непостижимо!
Они заглянули в большую столовую. Просторная комната показалась им хуже тюремной камеры. На широких окнах в эркерах не было штор, на голом полу резко выделялись границы между темной и светлой полировкой. На выцветших обоях обозначились темные места, где стояла мебель или висели картины. Стены выглядели сухими, тонкими, неосновательными, светлый настил тоже выглядел хлипким — с искусственным черным плинтусом. Ничто здесь не вызывало никаких чувств — то было просто огороженное место, лишенное смысла, что особенно подчеркивали оклеенные обоями стены. Где они — на земле или болтаются между небом и землей в картонной коробке?
— Подумать только, ведь мы здесь жили! — сказала Урсула.
— Страшно представить, — отозвалась Гудрун. — Кто же мы такие, если выросли здесь?
— Ужас! — не выдержала Урсула. — Действительно ужас!
