Джеральд подошел к ней и остановился сзади. Гудрун, наклонившись вперед, вытащила шпильки и тряхнула головой, выпуская волосы на свободу. Подняв глаза, она увидела в зеркале его отражение — Джеральд стоял позади и следил за ее движениями, скорее бессознательно, его глаза с блестящими зрачками как бы улыбались, хотя по-настоящему они никогда не улыбались.
Гудрун вздрогнула. Ей потребовалось собрать все свое мужество, чтобы — как ни в чем не бывало — продолжать расчесывать волосы и притворяться, что с ней все в порядке. Но это было далеко не так. Гудрун судорожно соображала, что бы такое ему сказать.
— Какие планы на завтра? — спросила она небрежно, в то время как сердце ее отчаянно колотилось, а глаза так ярко блестели от невольного страха, что казалось — этого нельзя не заметить. Но она понимала, что он сейчас как слепой — так волк смотрит на свою добычу. Между ее обычным сознанием и его магическим, сверхъестественным шла странная борьба.
— Не знаю, — ответил Джеральд. — А что бы ты хотела?
Эту фразу он произнес машинально — мысли его были далеко.
— Ну, мне все подойдет, — сказала она с легким недовольством. — Не сомневаюсь: меня устроит абсолютно все.
А себя она мысленно отругала: «Боже, ну почему я так нервничаю, почему — идиотка я такая! Если он это заметит, я навсегда погибла — ясно? Я погибла, если он поймет, в каком нелепом состоянии я пребываю».
Гудрун улыбнулась, словно все было только детской игрой. Душа же ее ушла в пятки. Продолжая видеть его в зеркале, она была близка к обмороку, — Джеральд все так же стоял за ее спиной, высокий, закрывающий собой все пространство комнаты, белокурый и необъяснимо ужасный. Гудрун незаметно следила за ним, боясь, как бы он этого не заметил. Джеральд не знал, что она видит его отражение. Он бессознательно смотрел, ослепляя ее своим сиянием, на ее голову, ниспадающие волосы, которые она расчесывала дрожащей, нервной рукой. Отведя голову слегка в сторону, она расчесывала и расчесывала волосы, словно впав в безумие. Ни за что на свете не повернулась бы она сейчас к нему, не посмотрела в глаза. Ни за что на свете! От этой мысли у нее закружилась голова, она сдерживалась, чтоб не рухнуть на пол в обмороке, беспомощной, измученной. Гудрун почти физически ощущала за спиной пугающую, нависшую над ней мужскую фигуру, твердую, мощную, непреклонную грудь. Она чувствовала, что силы ее на исходе, еще несколько минут — и она упадет ему в ноги, будет униженно ползать и просить растоптать ее.
Эта мысль пронзила ее острый ум, она взывала к ее воле. Повернуться к Джеральду она не решалась, он продолжал стоять, недвижимый, непокоренный. Собрав все силы, Гудрун произнесла спокойным, звучным голосом, стараясь, чтоб он звучал как можно беспечнее:
— Пожалуйста, открой вон ту сумочку и возьми…
Здесь ее воображение дало сбой. «Что взять? Что?» — мысленно воскликнула Гудрун.
Но Джеральд уже повернулся, пораженный тем, что его попросили открыть сумку, — Гудрун не любила, чтобы трогали ее личные вещи. Сама же Гудрун теперь отошла от зеркала, лицо ее было белым, темные глаза возбужденно, дико сверкали. Она смотрела, как Джеральд склонился над сумкой, потом рассеянно расстегнул пряжку.
— Так что тебе надо? — спросил он.
— Эмалевую коробочку… желтую… на ней еще рисунок — баклан, чистящий грудку…
Она подошла к нему, засунула внутрь сумки свою прекрасную обнаженную руку и, поворошив там, извлекла коробочку с изысканным рисунком.
— Вот она, видишь, — сказала Гудрун, показывая коробочку.
Теперь Джеральд был сбит с толку. Его оставили закрывать сумочку, Гудрун же быстро убрала волосы на ночь и села, чтобы снять туфли. Никогда больше она не повернется к нему спиной.
Джеральд был смущен, подавлен, но так ничего и не понял. Теперь власть перешла к Гудрун. Она знала, что Джеральд не заметил охватившей ее паники. Сердце все еще сильно билось. Какая же она дура, что позволила себе оказаться в таком положении! И Гудрун возблагодарила Бога за то, что Джеральд проявил такую слепоту. К счастью, он ничего не заметил.
Она сидела, неспешно расшнуровывая туфли; Джеральд тоже стал раздеваться. Слава богу, кризис позади. Она почувствовала к нему нежное чувство, почти любовь.
— Ах, Джеральд, — засмеялась она, и в голосе ее сквозила игривая нежность, — какую тонкую игру ты затеял с профессорской дочкой!
— Какую еще игру? — спросил Джеральд, непроизвольно озираясь.
— Но ведь она влюблена в тебя, влюблена, дорогой! — Теперь у Гудрун было отличное настроение, и это ей очень шло.
— Не думаю, — отозвался Джеральд.
— Он не думает! — передразнила его Гудрун. — Бедняжка сейчас лежит в своей постельке, потрясенная, и умирает от любви к тебе. В ее мечтах ты необыкновенный, прекраснее всех мужчин на свете. Разве это не забавно?
— Забавно? Что тут забавного? — удивился Джеральд.
— Видеть, как ты ее обольщаешь, — произнесла Гудрун с легким упреком в голосе, польстившим его мужскому тщеславию. — Правда, Джеральд, бедняжка…
— Я ее не обольщал, — возразил Джеральд.
— Какой позор! Она еле стояла на ногах.
— Все из-за танцев, — ответил он, весело улыбаясь.
