— Так вот что ты нарисовала, — сказала Гермиона, вглядываясь в растения на берегу и сравнивая их с зарисовкой Гудрун. Та посмотрела в направлении, куда указывал длинный палец Гермионы. — Ты ведь их нарисовала, не так ли? — повторила Гермиона, требуя подтверждения.
— Да, — ответила автоматически Гудрун, не проявив особого внимания.
— Дай и мне, — попросил Джеральд, протягивая руку за альбомом. Гермиона словно не расслышала этих слов: ему не следует обращаться с подобной просьбой, пока она сама рассматривает рисунки. Но его воля не уступала по силе ее, и Джеральд решительно коснулся альбома. Гермиона испытала некоторый шок, непроизвольный прилив отвращения к мужчине. Она разжала державшие альбом пальцы прежде, чем Джеральд его ухватил, и альбом, ударившись о борт, упал в воду.
— Ну вот! — протянула Гермиона не без злорадного торжества. — Мне так жаль, ужасно жаль. Ты сможешь достать его, Джеральд?
Последние слова прозвучали откровенной насмешкой, вызвавшей у Джеральда острую неприязнь к Гермионе. Он свесился через борт и потянулся к воде, ощущая нелепость своей позы с задранным задом.
— Не стоит беспокоиться, — донесся до него резкий голос Гудрун. Похоже, ее слова были обращены к нему. Но он глубже погрузил руку в воду — лодку сильно качнуло. Гермиона, однако, сохраняла спокойствие. Наконец Джеральд поймал альбом и вытащил, с альбома стекала вода.
— Как мне жаль! Не могу передать, — повторила Гермиона. — Боюсь, это моя вина.
— Это пустяк, правда. Уверяю, совершенный пустяк, — громко, со значением произнесла Гудрун. Лицо ее пылало. Она нетерпеливо протянула руку, желая получить альбом и покончить с этим. Джеральд передал ей альбом. Он не вполне владел собой.
— Мне безумно жаль, — повторяла Гермиона, вызывая этим раздражение у Джеральда и Гудрун. — Может быть, можно что-то исправить?
— Каким образом? — поинтересовалась Гудрун с холодной иронией.
— Нельзя ли спасти рисунки?
Последовала небольшая пауза, которая должна была дать понять Гермионе всю неуместность ее настойчивости.
— Уверяю вас, — произнесла Гудрун нарочито отчетливо, — рисунки и сейчас подходят для той цели, с какой рисовались. Они нужны мне только для памяти.
— Но я могу хотя бы подарить тебе новый альбом? Прошу, разреши мне. Я так сожалею. Все случилось по моей вине.
— Насколько я могла видеть, — сказала Гудрун, — твоей вины здесь вообще нет. Если кто и виноват, то уж скорее мистер Крич. Впрочем, вся эта история — совершеннейшая чепуха, смешно даже говорить об этом.
Джеральд внимательно следил за Гудрун во время этого спора. В ней была скрытая сила. То, как он понимал ее, было похоже на ясновидение. Он ощущал в ней враждебность и угрозу, и они не уменьшались. Однако изысканно маскировались.
— Я рад, если не случилось ничего страшного, — сказал он, — и мы не причинили вам вреда.
Она посмотрела на него своими прекрасными голубыми глазами, взгляд которых проник ему в душу, и теперь, обращаясь уже только к нему, проговорила почти нежно:
— Да, ничего страшного действительно не случилось.
Ее взгляд, ее тон установили между ними связь. Она дала понять, что они принадлежат к одному типу людей, он и она, и что между ними существует что-то вроде сектантского взаимопонимания. Гудрун знала, что с этого времени она обладает над ним властью. Где бы они ни встретились, эта тайная связь будет существовать. И в их отношениях он будет зависимой стороной. Душа ее возликовала.
— До свидания! Я так рада, что ты простила меня. До сви-и-и-дания!
Произнеся нараспев слова прощания, Гермиона помахала рукой. Джеральд автоматически взялся за весла и оттолкнул лодку от берега. Он продолжал с восторженной улыбкой смотреть на Гудрун, которая стояла на насыпи и трясла мокрым альбомом. Она отвернулась, не обращая внимания на отплывающую лодку. Джеральд греб машинально, не понимая толком, что делает, и постоянно оглядывался, любуясь молодой женщиной.
— Мы не слишком отклонились влево? — пропела из-под цветного зонтика Гермиона; о ней Джеральд совсем позабыл.
Джеральд молча огляделся; на удерживаемых в равновесии веслах играло солнце.
— Да нет, все нормально, — добродушно отозвался он и снова стал грести. Мысли его по-прежнему были далеко. Гермиона ощущала это добродушное отчуждение и ненавидела за него мужчину: ведь ее не замечали.
Урсула тем временем шла вдоль весело журчащего ручейка. Уилли-Уотер остался позади. Воздух звенел от пения жаворонков. По поросшим утесником солнечным склонам стелилась дымка. Ближе к воде зацветали незабудки. Природа оживала и сверкала на солнце.
Захваченная этим зрелищем Урсула шла вдоль ручья. Ей хотелось дойти до запруды у мельницы. Большой дом при мельнице пустовал, кроме кухни, где жили наемный работник и его жена. Урсула прошла через безлюдный двор и заросший сад и стала подниматься на крутой берег у шлюза. Взобравшись на самый верх, откуда была видна зеркальная гладь старого пруда, она заметила у воды мужчину, чинившего плоскодонку. Урсула узнала в нем Беркина, он увлеченно пилил, не разгибая спины.
