— Полностью с вами согласен, но только в том случае, если цветок распустился. Мой же никак не зацветет. То ли он завял еще в бутоне, то ли на него напали вредители, то ли его не подкормили как следует. Черт подери, да он даже не бутон — просто клубок противоречий.
Урсула снова рассмеялась. Какой он раздраженный и взвинченный! Однако это волновало и озадачивало ее. Как человеку выпутаться из такой ситуации? Ведь должен быть выход.
Возникла пауза, и ей вдруг захотелось заплакать. Она достала еще одну шоколадную обертку и стала мастерить новый кораблик.
— Но почему, — после долгого молчания заговорила Урсула, — в жизни современного человека нет расцвета, нет достоинства?
— Сама эта идея мертва. Человечество заражено сухой гнилью. На древе мириады плодов, красивых и румяных на вид — кажется, здоровых молодых мужчин и женщин. Но это плоды Содома, плоды Мертвого моря, они пропитаны желчью. От них никакой пользы: внутри — одна гниль.
— Но есть же хорошие люди, — запротестовала Урсула.
— Они хороши только для нашего времени. Человечество — мертвое древо, на нем висят сплошные желчные пузыри.
Урсула внутренне напряглась, услышав этот яркий и категоричный вывод. Но ей хотелось знать, что Беркин скажет еще.
— Пусть так, но почему это случилось? — спросила она враждебно. Их противостояние становилось все более страстным.
— То есть почему люди — гнилые плоды? Да потому, что не падают с дерева, когда созреют. Висят и висят, пока не перезреют и не станут добычей червяков или жертвами сухой гнили.
Воцарилось долгое молчание. Последние слова Беркин произнес пылко и язвительно. Урсула была взволнована и озадачена, они оба, казалось, позабыли обо всем на свете, кроме этого спора.
— Но если все не правы, то в чем правы вы? — воскликнула она. — Чем вы лучше остальных?
— Я? Ничем, — отозвался Беркин. — Моя позиция лучше только тем, что я осознаю свое положение. Я ненавижу себя. Мне противно, что я человек. Человечество — одна огромная совокупная ложь, а огромная ложь меньше маленькой правды. Человечество меньше, намного меньше отдельной личности, потому что личность иногда способна на правду, человечество же — древо лжи. И они еще осмеливаются утверждать, что любовь — самое высокое, что есть на свете, без устали это повторяют, мерзкие лгуны, а сами что делают! Только подумайте, миллионы людей ежеминутно твердят, что выше любви ничего нет и выше милосердия ничего нет, но взгляните, чем они занимаются. По делам узнаем их, потому что эти грязные лгуны и трусы ни в коей мере не соответствуют своим декларациям.
— И все же, — печально произнесла Урсула, — это не может изменить тот факт, что любовь — действительно самое высокое, что есть на свете, разве не так? То, что они делают, не может исказить истину.
— Может. Будь их слова правдой, тут уж ничего не поделать. Но то, что они утверждают, ложь, и потому с ними не совладать. Сказать, что выше любви ничего нет, — ложь. Можно с тем же основанием утверждать, что нет ничего выше ненависти: ведь противоположности уравновешиваются. А именно к ненависти стремятся люди, к ненависти, и ничему другому. Прикрываясь словами о справедливости и любви, они полны ненависти. Из них сочится нитроглицерин. Ложь убивает. Если нам нужна ненависть, будем жить с ней — со смертью, убийством, пытками, разрушением. Пусть так, но не прикрываясь любовью. Лично я питаю отвращение к человечеству, мне хотелось бы, чтобы оно исчезло с лица земли. Случись это завтра, потери не будет. Реальность останется той же. Нет, станет лучше. Истинное древо жизни освободится от мерзких и тяжелых плодов Мертвого моря, невыносимого груза множества лже-людей, несметного количества вранья.
— Значит, вы хотите, чтобы все погибли? — спросила Урсула.
— Хочу.
— И в мире не осталось бы людей?
— Вот именно. Разве вы сами не видите чистоту и красоту этой мысли? Мир без людей… Только представьте, несмятая трава, заяц на задних лапах…
Искренность его голоса подкупала, и Урсула задумалась: а чего бы хотела она? Нарисованная им картина была привлекательной — чистый прекрасный мир без людей. Действительно, очень соблазнительная картина. В сердце ее закралось сомнение, воображение разыгралось. И все же она была им недовольна.
— Но ведь и вы тогда умрете, — возразила она. — Так какая вам от этого польза?
— Я охотно отдал бы жизнь за то, чтобы очистить землю от людей. Какая прекрасная и благородная цель! И тогда уже никогда не возродится гнусный человеческий род, способный осквернить вселенную.
— Не только он, — сказала Урсула. — Ничего не будет.
— Как это ничего? Только потому, что человечество сотрут с лица земли? Вы себе льстите. Останется все.
— Но как, без людей?
