– Это просто волшебство какое-то, Амели! – воскликнула Клер и после многозначительной паузы добавила: – Неужели ты хотя бы на секунду не почувствовала, ну, я не знаю… искушения, что ли… Скажем, что в один прекрасный день, пусть не сейчас, а в будущем, состоится и твоя свадьба?
Амели равнодушно пожала плечами, но на мгновение ее глаза заволокла печаль.
– Я же сказала, что никогда не выйду замуж. Тебе это известно, и здесь нечего обсуждать. Брак не для меня. Во всяком случае, не с моими генами развода. Кроме того, приглядись: ну какая из меня застенчивая невеста? Это не в моем стиле. Прости, Клери. – И девушка начала снимать платье. Чуть погодя она смущенно промолвила: – Э… знаешь, я только сейчас вспомнила… Я же обещала Дункану, что заскочу в офис днем, чтобы проверить, как идет работа над рекламной кампанией.
– Но сегодня воскресенье, Амели! – Возмущению Клер не было предела.
– Знаю, знаю. Но мы закончили подбор нарядов, не так ли?
– Пожалуй. Ладно, иди куда хочешь, – буркнула Клер, и в ее голосе прозвучала нотка разочарования.
Амели быстро переоделась и подхватила сумку и пальто.
– Извини, что так убегаю. Я не думала, что уже настолько поздно.
– Ничего страшного. Мне отлично известно, что ты всегда была не в ладах со временем.
– До свидания, дорогая. – Амели чмокнула подругу в щеку и скрылась из виду.
Потрясенная Клер осталась стоять с голубым платьем, перекинутым через руку.
Пробираясь сквозь толпу покупателей, Амели торопливо спускалась по эскалатору в «Селфриджез» Когда она выскочила на оживленную Оксфорд-стрит, накрапывал дождь. Набросив пальто, девушка ускорила шаг, чтобы успеть на автобус, который шел в направлении ее дома. Напоследок она глянула на свадебные манекены, выстроившиеся у окна на четвертом этаже, и почувствовала приступ вины оттого, что внезапно сбежала и бросила Клер. Капли дождя падали на лицо Амели, и ей пришлось опустить голову, чтобы прохожие не увидели влагу в ее глазах. Стоя в очереди на автобус, она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами – необъяснимыми, эмоциональными слезами. Злясь на себя, Амели тряхнула головой и забралась в салон 139-го автобуса.
Ее мобильник звонил не переставая. Судя по номеру, это опять был Джек, и она выключила телефон. «Все, пора перезаключить договор и заодно сменить номер», – решила она. Чувствуя ком в горле и слабость в ногах, она плюхнулась в кресло у окна и возненавидела себя еще больше. Сунув в уши наушники, девушка выбрала своих любимых «Давз»[32] и принялась рыться в сумке в поисках дневника.
Сижу в автобусе, после того как беспричинно бросила Клер в самый разгар похода по магазинам. Чувствую себя последней сволочью. Налгала ей, что у меня дела на работе, сама не знаю почему. Трудно сказать, что со мной происходит в последнее время. Я понимаю, что рассуждаю, как Элизабет Вурцельх[33] в плохой день, однако мне действительно кажется, что сейчас вокруг меня образовалось темное облако. Я готова расплакаться по малейшему поводу. И что самое худшее, я никак не могу выбросить из головы Джека. Понятия не имею, на что он мне сдался, но, увидев его, я вдруг вспомнила, как хорошо нам было вместе. Что, если я никогда не найду человека, с которым мы будем столь же близки?
Когда Джек сказал, что не может забыть меня спустя столько времени, у меня внутри все перевернулось С тех пор я ни разу не поела твердой пищи. Все, что мне удалось запихнуть в себя за последние тридцать шесть часов, это полпорции «Бена и Джерриз», которые я проглотила по настоянию Клер. И, честно говоря, мой желудок все еще бунтует. Должна сознаться, что вчера, поддавшись всеобъемлющей, сверхчеловеческой депрессии, я практически полностью утратила самоконтроль. Внезапно я осознала, что нахожусь на чердаке и разыскиваю в грудах хлама «нашу» музыку, которую пару лет назад, в редкие минуты душевной твердости, я похоронила под другими ненужными сувенирами из прошлого. Почему я все еще цепляюсь за эти обломки – остается загадкой, ведь это не приносит ничего, кроме эмоциональных терзаний. Однако мне всегда было трудно расставаться со старыми вещами.
И вот я уселась, скрестив ноги, на холодном, сумрачном чердаке посреди поношенной одежды, нафталиновых шариков и всякой рухляди. Я слушала «наши» прежние песни, а по моему лицу струились слезы. Музыка перенесла меня в добрые старые времена, пробудив болезненные воспоминания, горькие и сладкие одновременно. Особенно плохо мне пришлось, когда я поставила тот самый альбом Дилана. Альбом, который Джек едва ли не до смерти заиграл в своей машине. Эта подборка была записана только на магнитофонную пленку, поэтому, куда бы мы ни ехали – в Брайтон, Корнуолл или любое другое место, – всегда звучала эта неизменная заезженная кассета.
