Она покачала головой и повернулась к нему.
– Рада, что вы так думаете. Однако ответьте мне на один вопрос, лорд Уитморленд: если бы леди Элизабет узнала, что я надела ее вещи, чтобы попасть на бал и потанцевать, разве вы не поступили бы так же – не выгнали меня?
Джастин хмыкнул:
– Думаю, Лиз бы мне не позволила.
– Это лишь оттого, что она знает мою историю, а кроме того, прошу меня простить, миледи немного… не такая, как все.
– Уверен, что Лиз восприняла бы ваши слова как комплимент! – рассмеялся Джастин.
Медлин тоже улыбнулась:
– Хорошо, если так.
– Вы все подметили правильно, хотя, если говорить о не таких, как все, не думаю, что знал камеристку, которой пришло бы в голову пробраться на бал в одежде хозяйки.
Медлин кивнула:
– Мне просто хотелось почувствовать, как это – быть гостьей. Хотя бы раз, всего на один вечер.
Он подался к ней, вдыхая еле уловимый аромат сирени, и прошептал:
– И это все, на что вы надеялись?
Ее щеки опять очаровательно порозовели.
– Да, только я мечтала о платье цвета лаванды. В руках у меня была веточка сирени. Мы танцуем, а потом джентльмен приглашает меня на балкон, где признается в любви и делает мне предложение, потому что жить без меня не может. – Она покачала головой и хмыкнула. – Конечно, это всего лишь фантазии.
– Мечтать не так уж и плохо, – тихо заметил Джастин.
Ему опять захотелось ее поцеловать. Отчаянно захотелось. Черт, черт, черт! У него были такие благородные намерения, но за несколько минут рядом с ней они обратились в прах. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы отвести от нее взгляд, торопливо встать и вытереть руки о штаны.
Оказавшись в нескольких шагах от источника искушения, он покачал головой, откашлялся и объявил:
– Мне нужно идти.
– Ой, вы уходите?
Ему показалось, или на ее лице промелькнуло разочарование? Или он выдает желаемое за действительное?
Он резко повернулся, чтобы ее вид не искушал его еще больше.
– Да, я поеду… в клуб. Я… э-э-э… оставайтесь тут и играйте на фортепиано, сколько хотите. И вообще приходите поиграть, когда вам захочется.
Он вышел из гостиной, приказав себе не оглядываться, чтобы не видеть ее такой ранимой. Ему нужно на волю, и поскорее. Нельзя проводить вечера за разговорами с камеристкой, прислугой, и мечтать ее поцеловать, а желать… куда большего. Это безумие, полное и абсолютное безумие. Из этого не получится ничего хорошего. Она не просто камеристка, что само по себе означало, что ей запрещено выходить с ним за пределы дозволенного, но и камеристка, которая мечтает выйти замуж по любви. Это, в свою очередь, означало, что, будь она хоть графиней, в жены ему не годится. Любовь в его будущей семейной жизни не будет играть вообще никакой роли.
Он именно такой, каким его охарактеризовала Лиз: ходит по клубам, посещает игорные дома и дома свиданий, спит с красивыми женщинами. Именно этим он сегодня и займется. Маркиз бежал к себе, перепрыгивая через две ступеньки, стараясь как можно дальше оказаться от греховного искушения в лице Медлин. После общения с ней, этого невероятного аромата сирени он пребывал в ужасном возбуждении. И есть только один способ избавиться от этого состояния…
На следующий день Медди была воплощением усердия и деловитости: выгладила и перебрала весь гардероб леди Элизабет, разложила по порядку – по цветам – привезенную от модистки одежду, вычистила и натерла свежим лимонным воском платяной шкаф, даже позволила себе отложить два самых красивых платья, чтобы леди Элизабет, когда вернется, могла выбрать какое-то из них для бала, где состоится ее дебют. Правда, до него еще два месяца, но время пролетит так быстро, что и не заметишь. Подобные мероприятия обычно незаметно подкрадывались к юным леди.
Ранним утром Медди решила написать сестре, рассказать, какое прекрасное место ей досталось в доме лорда Уитморленда. Конечно, она и словом не обмолвилась о том, что ее выгнали с прежнего и ей удалось уже дважды поцеловаться со своим работодателем. Этим ни к чему делиться с младшей сестрой: Молли очень переживала за нее, и Медди не хотелось усугублять ситуацию. К тому же в письме она сообщила правду. Пусть уж сестренка порадуется за нее: и дом гостеприимный, и хозяйка добрая, и жалованье значительно больше.
Мысли Медди переключались на лорда Уитморленда – Джастина, только когда она себе это позволяла. Сначала она корила себя за то, что прошлым вечером опять не справилась с искушением сесть за фортепиано: она камеристка, а не член семьи, но когда услышала игру леди Джессики, ее так и потянуло к инструменту. Мама учила ее играть давным-давно, но пальцы все помнили, и это было восхитительно. К тому же ее хозяйка не имела ничего против.
Когда в комнату вошел лорд Уитморленд, Медди от неожиданности чуть до потолка не подпрыгнула. Она пробыла на новом месте всего ничего, и опять рискует без нужды. Любой другой сразу бы ее выгнал или по крайней мере сделал выговор, но Джастин лишь спросил, где она училась музыке, предложил продолжить играть.
