Она все еще вспоминала, как его руки гладили ей волосы и как его горячий язык играл у нее во рту, когда в комнату вошла леди Элизабет.
– Как прошел вечер, миледи? – спросила Медди, изо всех сил стараясь выбросить из головы мысли о лорде Уитморленде. Ей нужно сосредоточиться на том, зачем она здесь: стать идеальной камеристкой, которую не выгонят, которая когда-нибудь получит от хозяйки отменные рекомендации.
– Ой, скучно, как я и ожидала, – объявила хозяйка, когда она бросилась помочь ей расстегнуть дивное платье с зелеными кружевами. Зеленые туфельки она уже сбросила.
– Скучно? А что так? – поинтересовалась Медди.
– Мама, Джесс и леди Бейнбридж говорили только о светском сезоне: кто будет на балах в сезоне, кто будет давать балы и рауты, кто будет обручен к концу сезона. Если есть что-то еще тоскливее, то я не знаю, что это.
Медди так и подмывало спросить, каковы были ответы на эти вопросы, но это совершенно недопустимо, как, впрочем, и целоваться с работодателем.
Кое-что ее все-таки угнетало, и ей хотелось, чтобы леди Элизабет об этом знала.
– Ми… миледи, – начала Медди и положила руку на живот, словно опасалась, что ее может стошнить.
– О, Медлин, я же просила называть меня Лиз.
– Нет-нет, я не смогу!
– Мне кажется смешным, когда две девушки, почти ровесницы, должны демонстрировать, что они очень разные, но доставлять вам неудобств не хочу. Сколько вам лет?
– Двадцать два года, миледи.
– Вот видите, у нас не такая уж и большая разница в возрасте. Простите, что перебила вас. Что вы хотели сказать?
– Я… хотела, чтобы вы знали, что… что леди Генриетта меня выгнала, причем без рекомендаций.
– Знаю, – совершенно спокойно проговорила Элизабет, снимая перчатки. – Как вы думаете, почему я вас разыскивала?
У Медди отвисла челюсть.
– Вы знали?
– Конечно. И, как я уже говорила, знаю, что собой представляет Генриетта. Мне захотелось вам помочь, особенно после того, как я узнала, что мой брат питает к вам слабость.
У Медди вспыхнули щеки.
– Ах, простите! Вижу, что упоминание об этом вас смущает. Пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Я обещала Джастину, что больше не стану вас отправлять по каждой мелочи к нему в кабинет. Простите, если это доставило вам беспокойство.
– Нет, я… э-э-э… ну, в общем, мне это не в тягость.
«Еще бы! Только очень уж рискованно», – добавила она про себя.
– Можно вас спросить о жизни у Хезлтонов?
– Конечно, миледи. Что вас интересует?
Медди помогла хозяйке снять изумрудное ожерелье, которое мама заставила ее надеть.
– Мне интересно, зачем вы взяли у леди Генриетты одежду и драгоценности.
У Медди засосало под ложечкой, и слова полетели из ее уст прямо-таки потоком:
– Если вы опасаетесь, что я воровка и так же поступлю с вами, то обещаю, что никогда…
– Нет-нет, – поспешила ее остановить Элизабет. – Меня беспокоит вовсе не это. Поверьте, я бы с радостью отдала вам все свои платья и отправила на светские мероприятия сезона вместо себя. Мне просто интересно, зачем вам это понадобилось.
– Я расскажу, если вы пообещаете никому ничего не говорить.
– Разумеется, – кивнула Элизабет.
Медди решила почему-то, что вполне может сказать новой хозяйке правду: в конце концов, худшее она уже знает.
– Знаете, в той, другой жизни… я должна была дебютировать и танцевать с джентльменами на лондонских балах, возможно даже, впервые поцеловаться с каким-нибудь симпатичным молодым человеком. – Она на мгновение умолкла, потом добавила: – О, вы, наверное, думаете, что я самая невоспитанная особа в мире.
– Вовсе нет, – возразила Элизабет. – Мне вообще непонятно, как можно желать все это – платья, драгоценности, ленты и шляпки. Нет ничего смешнее, чем наряжаться и вышагивать напоказ, как кукла, чтобы найти мужа. А танцы – господи, как это скучно.
Медди кивнула, хотя и не согласилась с ней. Танцы ей очень нравились, она всегда мечтала научиться танцевать, а поцелуи еще прелестнее, но больше ей недоступно ни то ни другое. Отец был бы очень разочарован. Он просил ее всего лишь об одном, а она была в опасной близости от того, чтобы все провалить.
Медди пообещала лежавшему на смертном одре отцу позаботиться о Молли, и она позаботится. Им больше никто не поможет. Вот только когда ей пришлось делать выбор, она поступила эгоистично и поставила свои интересы выше лучшей доли для сестры. И теперь будущее Молли в опасности, если сестра не исправит свои ошибки.
– Медлин, вы меня слышали? – донесся до нее тихий голос леди Элизабет.
– Ах, простите! Что вы сказали?
Медди сняла с крючка в шкафу легкий пеньюар и помогла хозяйке его надеть.
– Присядьте, – предложила Элизабет, похлопав по краешку кровати рядом с собой. – Похоже, у вас полно проблем.
Медди опасливо подошла к кровати и села рядом с хозяйкой. Генриетта никогда не приглашала ее сесть и поговорить. За последние четыре года ей вообще не с кем было словом перемолвиться, кроме Энн.
– Вы сказали, что тоже должны были дебютировать в свете, – напомнила Элизабет. – Что вы имели в виду?
Медди глубоко вздохнула:
– Я повторюсь, если еще раз напомню про ваше обещание никому ничего не говорить. Прошу прощения…
