— Вот они, наши корабли, — Корней Фролович отодвинул стекло и любовно погладил один из макетов.
Шура с первого взгляда разглядел, что модели сделаны искусно и с большой любовью.
— Вижу, что и вы, Корней Фролович, приложили к ним руку.
— Приложил, — улыбнулся Старостин, — не скрываю.
— К кораблям Толя охладел, — проговорил Наполеонов, — что же стало его новым увлечением?
— Об этом я говорить не хочу, — неожиданно замкнулся Старостин.
— Почему? — невинно поинтересовался Шура, — надеюсь, это были не наркотики?
— Кабы наркотики, — пробурчал Корней Фролович.
— И думаю, не торговля людьми и оружием?
— Да вы что, спятили, что ли?! — рассердился боцман: — Пацаненку лет одиннадцать-двенадцать было, не помню точно.
— Порнография?
Старостин подавился сунутой в рот трубкой и, выплюнув ее в сердцах, постучал по лбу пальцами, при этом выразительно поглядев на следователя.
— Вы хотите сказать, что мальчик Толя спятил?!
— Не мальчик Толя, а вы, капитан, — Старостин махнул рукой, — впрочем, и мальчик Толя тоже.
— Вот это уже становится интересным, — проговорил Наполеонов.
— Это неинтересно, это печально. Толик влюбился! Но кто не влюбляется в отрочестве?!
— Действительно, кто, — согласился Наполеонов.
— Но у всех эта первая влюбленность тает, извините за лирику, как утренний туман. А у Толи…
— Что у Толи? — поторопил его следователь.
— У Толи это перешло в хроническую форму. И если б еще девка была путевая, — вздохнул Корней Фролович.
— А девка, простите, гулящая?
— Гулящая — не гулящая, не в этом дело.
— А в чем?
— Толик для нее игрушка, забава, держит его на короткой веревочке и дергает. Сам слыхал, как она его бычком называла, теленочком. Тьфу! Глаза бы мои ее не видели!
— А она что, часто к нему приходит?
— Нет, — нехотя признал старик, — чаще его к себе по телефону вызывает.
— И что Стригунов?
— Бросает все и несется к ней сломя голову.
— Прямо уж бросает и несется? — недоверчиво спросил Наполеонов.
— Да что я врать, что ли, буду?! — рассердился боцман. — Вот были намедни на рыбалке, кстати, на ночной, так эта цаца ему позвонила, и Толик все побросал и уехал. Я грешным делом обиделся на него тогда сильно, — вздохнул Корней Фролович и потер грудь с левой стороны.
— Да, тяжелый случай, — проговорил следователь.
— Еще какой тяжелый, — согласился Старостин, — как приворожила она его. Бабка его Степанида Матвеевна уже и к попу ходила, и к ворожейке.
— Не помогло? — поинтересовался Наполеонов.
— Нет, — покачал головой боцман.
— Тут к психологу надо, — закинул удочку следователь.
— Есть у меня знакомый доктор, в психушке работает, — признался Старостин, покосившись на Наполеонова. — Я пытался у него намеками проконсультироваться…
— И что?
— Он там такую научную муть развел, мол, это зависимость такая, типа наркомании, и требует серьезного лечения.
— Ну, в общем-то, ваш знакомый прав…
— Не класть же нам со Степанидой Матвеевной Толика в психушку, — вздохнул Старостин.
«Лучше бы положили», — подумал про себя Шура, а вслух сказал: — Никуда класть не нужно, есть психологи, психотерапевты, психоаналитики, которые помогают справиться с подобными проблемами.
— Не захочет Толик с ней справляться, любит он ее, и все тут.
— Понятно. Спасибо, Корней Фролович, вы мне очень помогли.
— И чем я вам помог, — вздохнул Старостин. — Я старый, Степанида Матвеевна тоже, а как Толик один на белом свете жить станет, и думать не хочется.
Наполеонову было искренне жаль старика, но помочь ему в его печали он ничем не мог, поэтому распрощался и покинул квартиру старого боцмана.
Выйдя из подъезда, Шура постоял несколько секунд возле крыльца, потом махнул рукой, сел в свою белую «Ладу Калину» и выехал на дорогу. Вскоре он уже был возле школы, в которой учился Анатолий Стригунов. Охранник на входе взглянул на документы следователя и объяснил, как найти кабинет директора и учительскую.
Наполеонов решил не действовать через голову местного начальства и направил свои стопы в кабинет директора. Им оказался молодой симпатичный мужчина с доброжелательным взглядом.
— Аркадий Викторович Кольцов, — представился он.
— Александр Романович Наполеонов.
— Проходите, садитесь, пожалуйста.
Кольцов внимательно выслушал следователя и сказал, что Людмила Павловна Гусарова, которая была классным руководителем в классе Стригунова, скоро освободится. Сам он, к сожалению, ничем помочь не может, так как работает в этой школе всего три года и Анатолия не знает.
Директор предложил Наполеонову посмотреть школьные классы, которые отремонтировали менее года назад. Шура с удовольствием принял предложение. На цыпочках они проходили мимо тех классных комнат, где шли занятия. Директор с гордостью открывал двери кабинетов, в которых в это время не было учащихся, показывал, рассказывал. Шура кивал и вспоминал свою школу, одноклассников и учителей.
«Да, было времечко, — подумал Наполеонов с легкой ностальгической улыбкой, — интересно, насколько современные школьники отличаются от его сверстников…»
— А скелет у вас есть? — неожиданно спросил следователь.
— Скелет? — с удивлением переспросил молодой директор.
— В кабинете биологии.
