По какой-то безумной причине я смеюсь, находя ее, не знаю… может быть, очаровательной? Она надела лаванду на похороны, произнесла слово «дерьмо» в церкви и готова войти в комнату, полную совершенно незнакомых людей, одна и быть вежливой с девушкой парня, с которым она занимается сексом. Она либо сумасшедшая… либо влюблена. Я думаю, что единственный способ заставить ее чувствовать себя более комфортно со своей неадекватностью — это указать на мою собственную.
— Спасибо, — отвечаю я, ущипнув себя за край платья и сделав небольшой реверанс. — Моя мама выбрала это платье для меня. — Мой взгляд устремляется туда, где сидит Стерлинг, когда я слышу негромкое хихиканье. Боже мой! Он смеялся?
Стерлинг встает, накидывает пиджак и исчезает через дверь в туалет, ни разу не взглянув на меня. Ладонь прикладывается к моей груди, где бешено колотится сердце.
Одно я знаю точно… Я хочу снова заставить Стерлинга Бентли смеяться.
Ямочки должны сопровождаться предупреждением
Виктория
— Можно подумать, этот парень хотя бы побреется, прежде чем прийти сюда. — Бормочет моя мама, с гордостью разглядывая жаркое из ребрышек в центре обеденного стола, как будто она действительно его приготовила. Пожалуйста, дайте мне передышку. Весь этот обед планировала и готовила Сесили, наша домработница, а не моя мать.
В этот раз Сесили постаралась на славу, накрыв стол самым изысканным фарфором и хрусталем. Она даже превратила тканевые салфетки в лебедей. Сесили — профессионал в оригами и в том, как сделать нашу обычную столовую более элегантной. Стол покрыт льняной скатертью, в хрустальной вазе стоят свежесрезанные цветы с веточками лаванды и дыханием младенца. Я не буду шокирована, если из нашей кладовой выйдет человек в костюме пингвина со сложенным полотенцем, перекинутым через руку, и спросит: «Будет ли что-нибудь еще, мадам?».
Это все шоу для Бентли. Единственное, за что отвечала моя мама, это зажжение свечей, но даже этого она не делала. Моя мать продолжает:
— Если бы я была отцом этого мальчика, я бы настояла на том, чтобы он вынул пирсинг и прикрыл то, что у него на шее.
Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Я думала, ей нравятся Бентли. Стерлинг, похоже, избавил ее от увлечения их деньгами. Она бы, наверное, отказалась пропустить его через парадную дверь, если бы знала об остальных его пирсингах и татуировках под длинными рукавами. Я вскидываю бровь, молча размышляя, пока помогаю матери возиться с расстановкой приборов. Интересно, больно ли прокалывать соски? Хорошая ли это боль? Я слышала, что боль при нанесении татуировки может быть очень эротичной, даже вызывать зависимость, жало иглы создает естественный кайф.
Этот парень развращает мои мысли. Он вторгается в мои мысли.
Я думаю, как Стерлинг выглядел всего несколько минут назад, сидя на нашем диване. Он выделяется в своих выцветших джинсах и темно-серой майке с длинным рукавом — идеальное сочетание с глазами. Этот парень сексуален, даже не пытаясь быть сексуальным. Она просто сочится от него, как феромон, привлекая любую возбужденную самку в радиусе пяти миль. Сегодня вечером я, похоже, стала этой девушкой.
— Это ласточка… его татуировка. — Говорю я ей. — Ой! — Пламя спички догорает до кончика моего пальца, и я задуваю то, что от нее осталось, желая, чтобы загорелось мое платье, чтобы у меня был повод сбегать наверх и переодеться. Не поймите меня неправильно. У моей мамы отличный вкус в том, что молодо и модно, нет ничего постыдно отвратительного, особенно когда она заботится о том, чтобы я в итоге нашла себе подходящего мистера, ну, ее мнение о подходящем мистере. Платье красное, короткое, с бретельками-спагетти, облегающий крой гарантированно выставит напоказ все мои достоинства. Это не коктейльное платье, а больше похоже на то, что Кира надела бы на вечеринку в выходные. Моя мама купила украшения и туфли на каблуках.
Каблуки меня убивают, и мой шрам виден, что означает, что я практически голая. Моя мама продолжает:
— Мне все равно, что это за татуировка. Это заставляет его выглядеть так, будто он происходит из белых отбросов, а не из семьи, которая благословила ребят. Я никогда не понимала таких людей, как он. — Я могу в это поверить. — Неблагодарный. Он явно на что-то подсел. Это видно по его глазам. Я не хочу, чтобы ты с ним разговаривала. Улыбайся и будь вежлива, но следи за серебром… Я слышала, что наркоманы закладывают его, чтобы заплатить за свою очередную наркоту.
Она откупоривает новую бутылку вина, давая ему подышать.
— Мама… ты слишком остро реагируешь.
— Просто не разговаривай с ним, Виктория, я серьезно. Одному Богу известно, какие неподобающие вещи лезут в голову этому парню, — предупреждает она.
Я содрогаюсь, думая о том, что приходит в голову Стерлингу, но не по тем же причинам, что и моей матери. Она смотрит на меня, ее обеспокоенные глаза сужаются.
