Она даже не попрощалась с ним: сунула визитку в карман и повернулась спиной, вернувшись к перебиранию важных для ее работы бумажек. Больше здесь делать Александру было нечего. Фотография продолжала жечь его сквозь ткань пальто, пиджака и рубашки, а встретившая его на улице метель щипала за щеки, впивалась в них маленькими иголочками и оседала инеем на смуглой коже.
Пачка сигарет нашлась сразу, как и зажигалка, а недовольно покосившиеся на него сотрудники больницы, не могли отговорить от того, чтобы закурить прямо перед учреждением, где когда-нибудь Алекс окажется из-за своей любви к слишком дорогим сигарам и слишком дешёвым сигаретам. Пепел оседал на свежевыпавшем снеге, как слова медсестры о докторе Белле. День только начался, а уже принёс Александру одни только разочарования. Впрочем, он не мог жаловаться, потому что Александр Куэрво очень хорошо знал одно.
Невиновные иногда сбегают, боясь за свою жизнь.
Но не так спешно, как это сделал мистер Уильям Белл.
Далёкие раскаты грома разрывали летнюю тишину ночи, пробивали крышу прохудившегося сарая и скрывали за собой надрывные детские слезы еще не созревшего юноши.
Кусок оборванной верёвки с неровной петлёй валялся посреди размокшей соломы, лампочка болезненно мигала, то потухая на несколько долгих секунд, то тут же вспыхивая вновь и не принося с собой облегчения. Лампа размеренно покачивалась размахивая неровно оборванной верёвкой, а табуретка отлетела на другой конец сарая.
Знай он об этом, то не ужинал бы так плотно.
— А ты чего тут сидишь? Хочешь схватить воспаление лёгких? Ты ведь только выздоровел. Не заставляй маму еще больше за тебя переживать.
Дверь негромко скрипнула, впуская внутрь свет от уличного фонаря. Электрификация очень быстро добралась до их небольшого городка, и теперь скрыться было гораздо труднее, чем в детстве. Теперь приходилось забиваться в угол, подтянув к себе колени и обхватив их руками, надеяться, что получится слиться с этим дурацким старым сундуком по соседству.
— Не хорошо молчать, когда с тобой разговаривают, Билли, или ты забыл все свои манеры?
Манеры. Манеры не помогали, когда тяжёлая рука отца снова замахивалась, чтобы отпечататься следом на его щеке. Манеры кричали зажмуриться и отвернуться, чтобы
Та солома, что не успела промокнуть от льющегося с небес дождя, негромко зашуршала, когда
— Почему ты плачешь? — Анна мягко развернула его к себе, разглядывая внимательным взглядом небесно-голубых глаз лицо.
— Он… он… — воздух застрял в горле, не давая сказать, а те немногие звуки, что вырывались из него, тонули в скрипе раскачивающейся лампы.
— Он снова тебя ударил?
Снова. Опять. В очередной раз. Какое это имело смысл сейчас? Их редкие встречи с сестрой растворялись в памяти разъярённым лицом отца, когда он снова позволял себе начать разговаривать за столом без разрешения. А короткая поездка уже практически закончилась — возвращаться в школу было невыносимо, но все же лучше, чем провести еще хоть один день в этом доме. Они встретятся с Анной только через полгода, на Рождество. Наверняка, тогда все уже будет по-другому…
Он всхлипнул, снова отворачиваясь от сестры, но она перехватила его лицо за подбородок и развернула к себе заглядывая в глаза.
— Ну ты чего? — Анна искренне удивилась, а ее тёплая ладонь, горячая на фоне ледяных слез, погладила его по щеке. — Такие милые мальчики, как ты, Билли, не плачут. Они разбивают девичьи сердца. Вырастешь, от невест отбоя не будет, вот увидишь. К тому же, кто тогда будет играть со своим маленьким племянником или племянницей?
— Я жирный тупой урод. — Слова гулко заклокотали слезами и ударились в заложенный нос, вылетел из него сипом.
Анна улыбнулась, прижав к себе.
— Ты милый пухлый подросток, которому еще только предстоит вырасти. Вспомни нас с Мэгги в твоём возрасте. Ты просто должен это пережить, Билли. Впереди тебя ждёт прекрасная счастливая жизнь.
