— Где я?
Эйлин попыталась оглядеться, но только слепо поворачивала голову: вокруг неё все так же была темнота.
— Двор Чудес. Кажется, они зовут его именно так, — безразлично хмыкнула Лана. — Дурацкое название.
— Да. Одни цыгане и воры.
— Глупышка.
В стороне кто-то хлопнул шкатулкой — кажется, по звуку деревянной, — и к Эйлин приблизились чьи-то шаги.
— Сейчас я наложу повязку. — Травница легко отцепила Эйлин от Ланы, укладывая обратно на кровать. — Скорее всего будет достаточно больно. Я с таким не сталкивалась, поэтому только предполагаю, но… Лучше вам ее подержать. Чтобы не дёрнулась. У меня больше нет трав и будет жаль, если настой зря пропадёт.
Лане и «Феликсу» повторять два раза было не нужно. Мужские руки обхватили лодыжки Эйлин, пока ее подруга вжимала ей плечи в кровать. Глаз коснулось тёплая мокрая ткань, опустившись на веки тяжёлым грузом. Эйлин лежала неподвижно, боясь пошевелиться…
…а затем она взвыла от взорвавшейся в висках боли. Глаза горели. Все, чего Эйлин хотелось — сорвать повязку и вырвать глаза, лишь бы это прекратилось. Казалось, они распухали, давили на глазницы и, пульсируя, выкатывались из-них. Прокатывающиеся по костям черепа волны тонули где-то на затылке, и только удерживающие ее руки не позволяли Эйлин вскочить и сделать все, о чем она уже успела подумать. Она должна была уже давно лишиться чувств, но вместо этого продолжала жадно хвататься за сознание, приносившее с собой только растекающуюся по телу агонию. Сердце ударялось о ребра, желудок съёжился, а в легких как будто застрял воздух и чем больше Эйлин вздыхала, тем тяжелее ей становилось.
Вниз от глаз по скуле и виску потекло что-то горячее и липкое. Кровь. Эйлин уже выучила это чувство.
— Ее глаза, они… — пробормотала Лана.
— Будет ли она видеть? — прервала ее травница. — Нет. Орден действует наверняка. И как всегда глуп, как пробка. Подозреваю, что ее отправили в выбраковку. Все еще пытаются создать медиума. Искусственно. И удивляются, когда ничего не получается. Они заживут, возможно даже немного вернут свой цвет, но видеть — нет. Мне очень жаль.
— Тебе жаль только себя, — фыркнул «Феликс», немного ослабив хватку вокруг лодыжек Эйлин.
— Полечи свое эго, Феликс. Ты прекрасно знаешь, как работает Орден. Ты был его частью. А теперь открещиваешься, как от больного ребёнка. Они сумасшедшие ублюдки, пускающие людей в расход ради высших идеалов, но чудовище тут я, да. Не смотри на меня так. Я говорю лишь то, что вижу. Увы, ваша подруга слепа. И этому не помогут ни припарки, ни… — травница на секунду замолчала, чтобы затем едко выплюнуть в сторону «Феликса», — мой волшебный ахалай-махалай. Могу сделать расклад, но, боюсь, карты лягут в слово «Идиоты». Думаю, трактовать его значение мне не нужно. Я ничем не могу помочь. Едва ли она сможет увидеть хоть что-то.
— И я тоже был рад тебя видеть. Марьяна, — ехидно протянул «Феликс».
Травница хмыкнула и отступила от кровати. Она снова хлопнула деревянной шкатулкой, зашуршала грубой тканью, и затем ее шаги начали удаляться. Когда же девушка замерла на секунду, до Эйлин донёсся полный надменности и яда голос травницы:
