Вернувшись домой на хутор, она увидела, что на двери, на привычном месте, нет больше керамической таблички, которую она сама сделала, когда ходила в эту самую школу. Нет таблички с четырьмя именами: ее, брата, матери и отца. Но и никакая новая табличка не приделана. Будто там и вовсе никто не живет.
Если бы они повесили новую табличку, вписали бы они и ее имя? Ей пришлось постоять, взять себя в руки, прежде чем она нашла в себе силы повернуть дверную ручку и войти.
Все остальное осталось таким же, как в ее памяти. Подарки под елкой и кино по телевизору. Очередная драка брата. В сочельник он заявился домой в пять часов вечера с разбитым в кровь лицом и отказался сесть вместе со всеми за праздничный ужин. Мама ругалась на кухне с Финном, потом они вернулись за стол с натянутыми улыбками на лице. На стуле, где раньше обычно сидел отец, теперь расположился Финн. За десертом Лука старалась улыбаться. Правда старалась. Только ничего не получилось. И зачем только она и в этом году приехала сюда на Рождество? Мать настаивала на том, чтобы она приехала, потому что это так важно для брата, будто Рождество — это важно для брата, а не для всех остальных тоже. Лука подумала об отце, который отмечает праздник у бабушки. Лука предпочла бы уйти к ним, не живи бабушка так далеко. И не будь за окном двадцать градусов мороза.
Она забрала свертки со своими подарками и развернула их в хлеву, окутанная привычным и надежным запахом тепла, исходящим от козочек. Они так обрадовались, когда она вошла к ним, заблеяли, будто засмеялись. Узнали ее, затанцевали вокруг, глядя на нее большими золотистыми глазами, в которых читался вопрос: «Где же ты была? Мы так по тебе скучали. Разве можно взять да и исчезнуть вот так? Ты ведь не уедешь больше?» Они так и прыгали вокруг нее. Она покормила их, прибрала помет, поговорила с каждой. Аунг Сан и Ригобертой. Терезой, Джоди, Альвой и Бетти. Мэйред, Эмили, Джейн, Бертой и Ширин. Вангари и Таваккол, Лимой и Эллен.
Теплый, такой уютный хлев — дом более чем для сотни коз. Козочек, вместе с которыми она летом скакала по горам. Козочек, которым она выбирала клички.
Она подумала о бабушке. Своей милой доброй бабушке. Бабушка подарила Луке шаль, которую сама же и связала для нее. Черную. Именно такую, как надо. Лука повязала шаль Эллен на голову, сфотографировала ее на мобильный телефон. Послала бабушке фотографию. Лука убрала уж было телефон в карман, но передумала, послала это фото и Гарду тоже.
За окном автобуса проплывает погруженный в темноту лес. С одной стороны дороги мрачно нависает отвесная горная стена, в которой взрывники расчистили ровно столько места, чтобы между скалами и рекой поместилась узкая извилистая дорога. За окном чернота. Нескончаемые чернота, лед и горы.
12
— С Рождеством! — В дверь просовывается голова Гарда. Луке его не остановить.
— Ой, да ну тебя.
Лука зевает. Гипс свободно болтается вокруг ее руки. Она как раз сидела и пыталась кусачками снять оставшиеся на коже куски.
Гард пробирается мимо нее вглубь комнаты.
— А разве не врач должен снимать гипс?
— А я сама не могу, что ли?
— Брр, ну и холодина же у тебя!
Еще не договорив, Гард понимает, почему здесь так холодно. Потому что он стоит прямо напротив окна. В одной створке выбито стекло. Дыра заделана черным пластиковым мешком для мусора, приклеенным скотчем.
Лука отмахивается. В суставе руки возникает неприятное ощущение скованности, но Лука ничего не говорит.
Гард отдирает с краю пластик, которым заделано окно.
— Здесь нельзя жить. Ты же можешь заболеть. Давай-ка собирайся ко мне. До тех пор, пока я не разберусь с твоим окном. Но ключ у меня только один, так что придется тебе все время держаться поближе ко мне, — улыбается он.
13
Они с трудом прокладывают себе путь через заваленный снежными сугробами город. В здании фабрики их встречает приятное тепло.
— Можешь спать в кровати. А я лягу на диван.
Лука вдруг погрустнела.
— Тут такое дело, я отдал свой матрас одному человеку, менее состоятельному, чем я, — усмехается Гард.
— А хочешь, я могу сходить и притащить его? Рука-то у меня теперь работает нормально.
Гард выглядывает в окно, смотрит на царящий там снежный хаос.
— Да нет, все путем... — улыбается он. — Клевый же диван, не бери в голову. Я так и так чаще всего только до дивана и добираюсь.
Он освобождает три полки на одном из книжных стеллажей. Относит свои вещи в чуланчик радом с туалетом.
