— Вообще-то всерьёз… — дьявол. Каждое касание, как разряд электричества.
— Ты ведь понимаешь, что я тебя не пущу? — для убедительности их пальцы сплелись на её груди, прижимая тем самым её к себе ещё сильнее.
— Слушай, — извернувшись, она встретилась с ним взглядом. — Я понимаю, тебе очень удобно держать меня возле себя. И домработница, и кухарка, и любовница. Однако не поверишь, я себя тоже не помойке наш…
— Могу, — перебил её Максим.
— Что? — не поняла та. — Что ты можешь?
— Это ответ на твой вопрос. Могу. Могу полюбить. Уже это делаю.
Что-то со звоном упало в пятки. Точно не сердце, потому что оно, наоборот, будто встало поперёк горла. При попытке сглотнуть стало трудно дышать. Или это вовсе не из-за сердца, а от захлестнувших её эмоций.
— Хотелось бы верить, — мягко улыбнулась ему Женя, вежливо высвобождаясь из объятий и вылезая из ванной. — Но ты у нас вроде однолюб. А однолюбы быстро не переманиваются.
На неё непонимающе уставились.
— Это ты сейчас мне так завуалировано пытаешься сказать, что я сам не знаю, что говорю?
— Наверное, знаешь, — стащив с сушилки полотенце им наспех обмотались, выжимая собранные в жгут волосы. — Но я так устала быть на втором месте, что не уверена, что хочу снова во всё это вляпываться.
— На втором месте? — Максим выбрался на сушу следом, в секунды собирая вокруг себя на коврике огромную лужу. Нет, они точно затопят жильцов снизу. — А кто на первом, не подскажешь?
— Ты знаешь.
— И всё же просвети, не сочти за наглость. И смотри мне в глаза, когда мы разговариваем.
Женя, взгляд которой и правда бегал где только придётся, уязвлённо надула губы. Нашёл время отчитывать.
— Я говорю о твоей безответной любви к Нелли! — бросили ему с вызовом, желая пошатнуть мужскую самоуверенность, однако промахнулись. Максим и бровью не повёл.
— Какой любви, прости?
— Не знаю уж какой. Видимо безответной, раз ты до сих пор хранишь её шмотки! Или в розовую пижамку любишь сам наряжаться? Чистишь зубы её щёткой, томно вздыхаешь, а потом сидишь в компании единорога и пьешь какао под сопливую мелодраму? Готова поспорить, вчерашний лифчик тоже её. И я даже знать не хочу, как он у тебя оказался и что ты с ним делаешь, — слова вырывались из неё неконтролируемым потоком. Козырь сама удивлялась количеству яда в ней, но это было видимо где-то на уровне рефлексов. Обидеть самой, чтоб не обидели тебя.
Максим удивительно спокойно выслушал тираду.
— Выговорилась? — когда стало понятно, что монолог завершён, уточнил он.
— Вроде бы, — безрадостно кивнули в ответ.
— Хорошо, — Майер стащил с себя отяжелевшие мокрые спортивки, с которых продолжало течь ручьём, и забросил их обратно в ванную. Ну вот. Теперь в одних боксёрах стоит. Какое тут хладнокровие? — Постой тут и хорошенько осмотрись. А когда закончишь, я жду тебя на кухне: скажешь, чего не нашла.
Растерянная Женя осталась одна, не очень понимая, что он имел в виду. Чего она тут не найдёт? Здравого смысла? Логики? Перспектив? Зуб…. Зубной щётки, дошло до неё лишь минут пять спустя. Розовой зубной щётки, о которой она только что вспоминала! А на полке с химией больше не стояло женского шампуня.
Он всё… выбросил? Выбросил? Когда? Вчера? Раньше? Признаться, она настолько привыкла к этой атрибутике, что особо не акцентировала на ней внимание. Точно была лишь уверена, что с неделю назад точно всё стояло на месте — она тогда зеркало от разводов вытирала и всё переставляла.
— Ну что? — как ни в чём не было встретили её, ошарашенную и сбитую с толку, отпивая остывший кофе. Одеваться Макс не торопился. Так и стоял: раздетый и охринительно шикарный. — Есть контакт или едем в оптику за очками? Или ты предпочитаешь лин… — поцелуй, благодарный, жадный и отчаянный, прервал его насмешливую тираду. Жадный и страстный. Настолько страстный, что сгущался воздух. Электризовалось пространство. Наливались свинцом ноги, а внизу живота маняще ныло. Плохо закреплённое полотенце упало на пол. Вернее, ему помогли упасть. Чтобы их тела могли без препятствий касаться друг друга. Чтобы она могла касаться его. Везде. А значит нужно избавиться от последней детали… — Погоди, я хоть… Ооу… — Максим только и успел отставить кружку, когда с него начала стягивать боксёры. Женя сразу шла с козырей, полностью оправдывая свою фамилию. Козырная червовая дама.
Его козырная дама.
С ней всё было по-особенному. Взрыв, космос, потерянная связь с реальностью. Она ошибалась, говоря о второстепенных ролях. У таких девушек не может быть вторых мест. А если кто-то считает иначе, то он мудак и слабоумный торчок.
Торчок, который не так давно влепил Майеру судебный иск за причинение морального и физического вреда. Самый мужской поступок — мстить через чернила и бумажонку. А у этой сопливой ноющей девчонки точно есть яйца? И у Жени не спросить. Ни к чему ей знать подробности. Это не её забота. Он разберётся с этим говнюком сам.
