— Да, понимаешь, случай. На броневик всё-таки затребовали форсированный мотор и мы его сделали. А потом, БА на наших шасси решили не делать. Потому, что на шасси ГАЗ-АА дешевле машина, а вооружение и бронирование одинаковое. На наше шасси, конечно, мощнее и то и другое поставить можно. Да вот беда, нет пока в наличии ни пушек, ни башен, ни толстого бронелиста. Но пойдут горьковские броневики с дизелями, которые на «Коммунисте» из твоего пускача сделали, пусть тебя это утешит. Броневики броневиками, а мотор-то остался. Вот и решили мы его на конвейер поставить, изменения незначительные, мы даже производство не останавливали.
— А «сто-тридцатый» мотор как?
— А «сто-тридцатый» с усовершенствованиями Брилинга, запустили в Ленинграде в 300-сильном варианте. Немного пока, но дело сдвинулось с мёртвой точки. И военные немного успокоились, видя наши старания. Про Чаромского даже не спрашивай! У него всё хорошо. Его моторы и на истребители И-5 и на новые бомбардировщики ТБ-3 ставить начали. Алексей Дмитриевич, кстати, и 8-ми цилиндровый авиамотор сделал уже почти! Но это штука пока уникальная, их всего шесть, на новый самолёт Калинина пойдут. Этот товарищ сначала хотел семь моторов М-34 в 850 сил, но Чаромский подсуетился и теперь гигант на шести АЧ-130-8 летать будет, 1260 сил каждый. На полторы тысячи сил больше получается, а моторов на один меньше.
— Что сказать? Молодцы! Но мне-то теперь, что делать?
Лихачёв замялся, суетливо стал зачем-то перекладывать бумаги на столе, а потом ответил.
— Ты ведь отпуск, получается, не догулял? Выписка из госпиталя имеется? Вот зайдёшь с ней в отдел кадров управления и ещё недельку отпускником побудешь. Если ничего подходящего за это время для тебя не найдём, будешь числиться пока за штатом, а потом обязательно что-то придумаем. Не всё тебе толстосумом быть, поживёшь немного на среднюю зарплату. У нас ведь как? Кто не работает, тот не ест! Охраны тебе теперь, раз ты не работаешь, тоже больше не полагается. У меня охраны нет, а тебе вдруг подавай!
— Иван Алексеевич, мне семью кормить надо! Я зарплату в апреле последний раз получал вместе с отпускными, а сейчас июль уже! Не могу я за штатом без дела сидеть!
— Всё, я сказал! Найдём тебе дело, позже. Ступай, без тебя завалили бумажонками.
Раздосадованный, я вышел от начальника главка и направился в отдел безопасности. Лихачёв кстати напомнил мне о чекистах, перед которыми надо было отчитаться за утерянный наган. Лица были сплошь незнакомые, но всё прошло без сучка и задоринки, на меня просто не обратили никакого внимания и всё ограничилось написанием рапорта «утрачен в бою». По нынешним временам — дело житейское.
Крепко подумав, я решил искать работу самостоятельно. Дело шло уже не о каких-то изменениях истории, а об элементарном выживании, ибо на среднюю зарплату и карточки в голодный год, когда жратву можно купить только на рынке и втридорога, очень легко протянуть ноги. Полина меня в вопросе трудоустройства опередила, устроившись в открывшуюся в нашем посёлке, плавно переходящем в разряд городских районов, библиотеку. Видно, походы на поиски нужных мне книг не прошли даром и у неё возник изрядный интерес к литературе. Место было как раз для неё — тихое и уединённое, ибо мой шуточный рассказ Лихачёву проник через него сначала на завод, а потом и в Нагатино, обрастая по пути немыслимыми подробностями по принципу «испорченного телефона», соседи стали ещё больше сторониться нашей семьи. Ещё бы! Жена — ведьма, муж — выходец с того света. Дошло до того, что ко мне тайно пришёл батюшка из Коломенского и, стесняясь и одновременно страшась, задал вопрос.
— Сын мой, я, конечно, писание читал и злым языкам не верю. Но вдруг и прямь конец света близок и мёртвые воскресать стали? Исповедуйся, был ли ты на том свете?
— На том не был, отче, — ответил я до предела серьёзно и тут же добавил после небольшой паузы, — а два других видал.
После такого, поп, осеняя меня и себя крестным знамением, не говоря ни слова, поспешно ретировался, что, понятное дело, не добавило мне любви односельчан. Успокаивало только одно, доносов в ОГПУ на эту тему можно не опасаться.
Петю младшего определили в ясли, чтобы с малолетства привыкал жить в коллективе. Надо сказать, что малыш там быстро освоился и на него стали регулярно поступать жалобы воспитателей, окрестивших его «заводилой». Выслушивать их приходилось именно мне, так как я оказался, пусть и временно, «домохозяином». Такой жизни мне хватило ровно на неделю, за которую я сделал по хозяйству больше, чем за два прошедших года, когда до домашних хлопот не доходили руки. Конечно, не «евроремонт», но наша усадьба, подправленная и подкрашенная, сразу приняла нарядный и ухоженный вид.
