— Не согласен с оценкой цеха, как «свалки», это несправедливо и некорректно, — уже начало моего «выступления» ещё больше заинтриговало всех присутствующих. Ещё бы, выговорить САМОМУ! — На данный момент цех может проводить ремонт машин и механизмов любых судов, которыми располагает речфлот, как это и было предусмотрено по первоначальному проекту. Кое-что мы и самостоятельно можем изготовить, как вы сегодня видели. Ожидание арестованных где-то «за бугром» станков однозначно привело бы к срыву сроков строительства МССЗ, поэтому я был вынужден просить знакомых мне руководителей предприятий поделиться устаревшим и неиспользуемым оборудованием. Причём морально устаревшие станки составляют только около половины всего парка, остальные — новейшие, но выпавшие из технологического процесса. Нам же подойдут любые, так как работы мы будем производить самые разнообразные.
— Интересно выходит, товарищ Орджоникидзе, — повернулся Сталин к наркому. — У вас в хозяйстве, что, завалялись без дела станки, которыми можно укомплектовать целые заводы?
— Товарищ Сталин, это действительно моё упущение, — ответил Григорий Константинович, зло на меня зыркнув, — но после того, как товарищ Белоногов обратился в наркомат с просьбой о помощи неиспользуемым на других заводах парком станков и вскрылось наличие таких станков, нами была организована работа по этому направлению. В настоящее время ведётся инвентаризация и учёт, от их результатов будет зависеть, куда будет направлен резерв.
— Это хорошо, товарищ Орджоникидзе, что вы самостоятельно оперативно устраняете допущенные ошибки. Держите меня, пожалуйста, в курсе по этому вопросу.
На этом, собственно, всё и закончилось. Правда, кто-то пустил слух, что ещё будет награждение по итогам строительства, но, видимо, решили обойтись без этого.
Уже в восемь вечера я сидел, переживая, так как жена задерживалась, в своём лучшем костюме, который надевал всего один раз, когда ходил в гости к «дядюшке». Орден Ленина нацепил ещё вдобавок. В общем — при параде и в секундной готовности. На дворе послышался скрип снега под лёгкими шагами, хлопнула дверь и в избу вошла Полина.
— Ты куда это собрался? И без меня?
— Меня вызывает товарищ Сталин. Дай мне, пожалуйста, вот это, — я указал пальцем на интересующий меня предмет, который не мог взять без ведома жены, но заранее достал и положил на видное место, — хочу ему подарить.
— Ты с ума сошёл!
— Если жалко, то так и скажи.
— Да бери, на здоровье! Только посадят тебя за такие выходки!
— Или не посадят, если мне повезёт и я прав в своих догадках. А человек я везучий. Хотя бы потому, что мне досталась такая замечательная жена как ты!
Лесть почти всегда действует на женщин самым благоприятным образом и Полина, заботливо завернув маленькую вещицу, протянула её мне.
— Держи. Когда тебя ждать обратно? Ты хоть ужинал?
— Петю покормил, а самому кусок в горло не лезет, волнуюсь. Когда вернусь — не знаю. Поздно, наверное. Ложитесь уж без меня.
Как раз в этот момент с улицы раздался гудок автомобильного клаксона и я, накинув пальто и поцеловав жену, выскочил на улицу. Водитель, посигналив ещё на подъезде, как раз разворачивал между заборов точно такой же чёрный автомобиль, какие я видел утром на митинге. Я, даже в «прошлой жизни», всегда любил ездить либо за рулём, либо на заднем сидении, но эта машина меня заинтересовала, так как именно она, скорее всего, была выбрана как основной представительский транспорт, поэтому я залез на переднее сидение, рассчитывая поболтать в дороге с водителем. Поздоровавшись, я осторожно начал прощупывать интересующую меня тему.
— Хорошая машина, — выдал я «аванс» для затравки, хотя никаких впечатлений ещё не было.
— «Линкольн КБ» всё же лучше, — поддержал разговор водила.
— А это какая фирма?
— Фирма! — усмешка была явно снисходительной, насколько я мог судить в темноте, — это Л-1!
— Первый раз слышу…
— Ленинград-1, завода «Красный Путиловец». Прислали в Кремль семь штук ещё в сентябре, теперь на все официальные мероприятия даже САМ только на них ездит. В целях агитации!
— Интересно, а на неофициальные мероприятия товарищ Сталин на чём ездит?
— Конечно на «Линкольне»!
— А почему?
— Да этот Ленинград — сущая корова! Хоть и первый советский лимузин. То ли дело — «Линкольн»! — последние слова водила произнёс, можно сказать, мечтательно.
— А не боишься вот так мне всё выкладывать? Ты же, выходит, дискредитируешь советскую промышленность!
