— Да разыграл он тебя. Ты что же, в самом деле, думаешь, он с товарищем Сталиным так разговаривал? А тебе, Семён, скажу. Шутки твои — дурацкие. И, между прочим, наказуемые. Подрыв авторитета — это тебе не фунт изюма. По нынешним временам, пошутив так в неподходящем месте, можно и билет в столыпинский вагон заработать.
— А здесь, значит, место подходящее?! — Маша злилась уже и на меня, и на Петра, и на себя за свою доверчивость.
— Всё, хватит, закрыли тему. Не хватало нам тут ещё из-за этого разругаться, — закруглил я неприятный для себя разговор.
После ужина, прихватив с собой резную деревянную шкатулку, я решил заняться разбором поступившей мне почты, которой давно не занимался. Писем оказалось неожиданно много, приходили они, в основном, на ЗИЛ, а уж оттуда их пересылали мне. Прочитав пару, одно из какой-то МТС, второе от бойцов 3-его танкового батальона, я убедился, что содержание их типовое, для меня очень и очень приятное. Особенно второе меня порадовало. То, что живучесть танка с дизелем я и так знал, но когда это выражается в форме благодарности — совсем другое дело. А уж когда перечисляются, с боевыми примерами, имена и фамилии конкретных танкистов, которые не сгорели и не стали инвалидами, то чувствуешь, что до своих годов дожил не зря. Написали мне и о ремонте, как за шесть часов выкинули из танка повреждённый попаданием снаряда противотанковой пушки двигатель и заменили на снятый с первого попавшегося грузовика. Всё замечательно, просто великолепно, только само наличие орудий ПТО у мятежников наводило на нехорошие размышления. Про броню-то мне не сказано ничего, поскольку не моё дело, но ижорцам, догадываюсь, икается по сию пору.
Отложив все похожие письма в сторону, решив прочесть позднее, взял в руки стопку, адресованную непосредственно в Нагатино. Так, приглашение на какой-то сабантуй от Любимого-дядюшки, давно просроченное. Не забывает, стало быть, племянника. А мне, в моём нынешнем положении, ему на глаза показываться как-то даже и неудобно. Пусть жизнь устаканится, тогда я тебя, дорогой, обязательно навещу. Следующая весточка от товарища Шпагина, упрекает меня он, можно даже сказать весь в обиде. Зачем схемой однозарядного ПТР ещё и с Дегтярёвым поделился? Чуть конфуз не приключился, если бы не задержка из-за пистолета. И невдомёк ему, что я тут не причём. Ружьё-то, как ни крути, дегтярёвское! Сам он, своим умом и опытом его собрал. «Вальтер», кстати, забраковали по причине высокой себестоимости, несмотря на отличные характеристики. Ну, и в довесок, «полный отлуп» мне с металлическими пулемётными лентами. Не может СССР себе такое позволить, металла не хватает. Всё лучшее — в авиацию! Там применение лент допустимо. Поэтому Шпагин и конкурс на крупняк Дегтярёву проиграл, не стыковался пулемёт с нижним расположением магазина ни с одним станком, пришлось переделать в ПТР, но и здесь Симонов с Токаревым на пятки наступают. У них опытные самозарядные ружья легче. В общем, будет товарищ Шпагин творить теперь исключительно самостоятельно и никаких подачек ему больше не надо! Не очень-то и хотелось.
Третье же, последнее письмо, оказалось датировано началом сентября. Ума не приложу, как я раньше его не заметил. Прятали его от меня что ли? Писала жена Евгения Акимова, которого я ещё год назад отправил в командировку в Ленинград для освоения в серии 130-го мотора. Угодил Женя под суд и влепили ему, как врагу народа, срок, сколько не живут, по законам военного времени. Вот и просит мать двоих детей помочь и разобраться в этом деле, ведь Женя никак не может быть врагом народа. Да я и сам знаю, что Акимов мухи не обидит, а поезд-то ушёл уже! Не начальник я ему больше. Самого, того и гляди, запрут.
Зачитавшись, я потерял бдительность, но последняя мысль отлично совпала с происходящим на улице. К моему дому, тихо урча двигателем, подъехал автомобиль а во дворе послышались приглушённые голоса. Кто ходит в гости по утрам? В смысле, поздним вечером или ночью? Да ещё с применением автотранспорта? Правильно мыслишь, товарищ Любимов! Чёрный ворон, чёрный ворон, чёрный ворон переехал мою маленькую жизнь! Достукался. Ну, заразы, сейчас я вам покажу и рай, и ад, и чистилище! Вскочив, я схватился за поставленный в углу меч, но, подумав, решил, что удобнее будет начать здесь, потому что число противников неизвестно, поэтому бросился откапывать завёрнутый в промасленную бумагу и зарытый в земляной пол рядом под нарами «Вальтер».
Между тем, за окошком послышались шаги, чавкающие, по мокрой апрельской земле, по крутому склону, с которого нужно было спуститься, чтобы подойти к моей двери. Я подобрался, сжался как пружина, присев сбоку от дверного проёма, чтобы первый вошедший потратил драгоценные мгновения, которые должны были стоить ему жизни.
Вдруг раздался смачный шлепок и что-то пошло юзом, собирая по пути не до конца растаявшие на северной стороне пятна грязного снега.
