Возможно, ее глаза еще не отвыкли от света уличной лампы, поэтому здесь так темно. Возможно, она перепутала расположение комнат, из-за чего натолкнулась на стену. Возможно, паника лишила ее слуха, и ей не слышен треск дров в камине. Слишком много оправданий и естественное желание оттянуть время. Анжелина готова была поверить в какую угодно нелепицу, связанную с нарушением органов чувств, но только не в это, ведь она вернулась не в дом, а в какую-то каменную комнату. Вернее, это была башня, чьи каменные стены захватили ее в круг, не оставив даже намека на то, что в них есть дверь или окно. Несмотря на маленькие размеры, высота башни была неправдоподобно колоссальной, а ее своды оканчивались стеклянным витражом. Из-за большой удаленности Анжелин не смогла разглядеть композицию витража, однако света, проникающего сквозь цветное изображение, вполне хватало на сносное освещение темницы. Вопросы о том, как она попала сюда, отошли на второй план, после того как, бесплодно бродя вдоль стены, Анжелин наткнулась на две большие кучи мяса. Зловоние, крупные кости и внутренние органы притаились в самой плохо освещаемой части башни. Осмотр останков вызвал в ней непреодолимое отвращение, она повернулась к ним спиной и упала на колени. Затем содержимое желудка излилось из ее горла. Ей было невыносимо пребывать рядом с останками, и она отползла от них как можно дальше. Присев на корточки, Анжелин обхватила колени руками. Неужели все происходящие творится только у нее в голове? Ведь вполне вероятно, что сейчас она сидит возле камина перед лужей рвоты с безумным взглядом? Если утром ее найдут в таком состоянии, то это положит конец ее карьере и нормальной жизни. Проклятый разум! Именно ее собственный разум заключил тело в темницу, но что может спасти ее сейчас? Быть может, боль?
Пальцы сами нащупали небольшой каменный выступ в стене, этот угол оказался достаточно острым. С силой она провела тыльной стороной ладони по отполированному краю. Анжелин ощутила боль и теплоту крови, что заструилась по запястью, но не возвращение рассудка. Она собиралась повторить свой опыт, но странный звук, подобный шуму упавшего на пол мяса, остановил ее. Повинуясь какой-то силе, две разложившиеся кучи приобрели форму. Она не застала процесс возрождения, но они были живы, в этом не было сомнения. Но почему она не кричит от ужаса? Почему не падает в обморок от их тошнотворного вида? Да, они были уродливы, но в то же время прекрасны. Близнецы имели человеческие головы раза в три большие, нежели у обычных людей, по их оскаленным черепам беспрерывно текли ручейки крови, заменяя кожу. Тучные тела не были наделены внешним покровом, однако их открытая мышечная ткань, кости, сосуды, все то, что таилось внутри, благодаря тонким сплетениям и изящным бардовым тонам превращало органы в шедевр абстрактного искусства. Из их позвоночников произрастали два ряда длинных голых костей, каждый ряд соединяла тонкая перепонка, вероятно, эти обглоданные отростки, были не чем иным, как крыльями.
Для себя Анжелин назвала их
— Твой отец, — сказала тварь. — Он был здесь.
— Не его плоть, — продолжил второй. — Его душа, она явилась сюда случайно.
— Такое бывает, — заскрипел зубами первый. — Мы не стали трогать его. Он был невменяем.
— Он посчитал, что за стенами башни находится прекрасный мир, — существо провело рукой вдоль своей груди.
— Но это не так, — возразил его брат. — Если вы окажетесь за этими стенами, то не вынесете увиденного.
— Кто вы? — наконец-то к Анжелин вернулся дар речи.
— Мы приносим проказу в ваш мир, о нас знают лишь нутрии, — сказал ангел.
— Они перешептываются о нас, — вторил ему брат, — когда ночь особенно темна. Но вы не понимаете их язык.
— Как и не понимаете язык старых скульптур, — гниющий искоса посмотрел на Анжелин. Его глаза засверкали зловещим сиянием, а вялый язык слизнул ручеек крови с губ.
— Вы захотели, чтобы я попала сюда. Но зачем? Что вам нужно? — спросила Анжелин.
— Мы хотим, чтобы ты принесла кое-что от нас в свой мир, — ответил ангел.
— Мы хотим украсить его, подарить вам частицу своей эстетики.
— Но ведь вы насылаете болезнь, — недоумевала Анжелин. — Проказу? Ведь так? Что вы можете нам подарить? Новое проклятье?
