Вдруг все ушло. Он перестал слышать людей, чувствовать снег. Мысли исчезли, и Рожеву стало так легко, как не было уже много лет. Он разжал кулаки и открыл глаза.
Валентин Рожев бежал домой. Он оббегал столбы, бежал по льду и по асфальту. Его окликали, на него кричали, чертыхались. Он толкал встречных людей. Футбольный мяч в голове исчез, и Рожев больше ни о чем не думал. Он бежал по улицам вытянувшись, глубоко дыша. И не останавливался, пока не добежал до дома.
С раннего детства Валентин Рожев ничего сам не решал. Он родился в пригороде Краснодара, в доме рядом с небольшой бензоколонкой. Его мать, Ольга Рожева, красавица, на которой хотел жениться вице-мэр, влюбилась во вратаря краснодарского «Витязя» и вышла за него – не слушая доводы родителей про деньги, косые взгляды посторонних и алкоголь, который, по их словам, обязателен в карьере футболиста. Впоследствии она напоминала об этом постепенно спивавшемуся мужу каждый день. Он был человеком добрым, но слабым и пугливым, боявшимся не только жены и собственных ворот, но, казалось, и всего мира. В день появления на свет их сына Ольга собиралась пойти в Краснодарский террариум, чтобы посмотреть на травяных ужей, а ее муж проиграл последний в карьере матч. Поэтому, чтобы на что-то жить, сразу после рождения ребенка Ольга устроилась кассиршей в городской универмаг. Тогда же она решила, что не станет отправлять Валентина в детский сад. К шести годам у Рожева не было ни одного друга.
Когда Валентину исполнилось семь лет, отец отправил его тренироваться в свой прежний клуб «Витязь» и сразу после этого исчез. Сначала его искали, но как-то вяло, будто прекрасно зная, что с ним, где он, и махнув на него рукой. Потом искать перестали. Больше об отце Валентин и Ольга Рожевы не вспоминали.
То, что Рожев будет хорошим футболистом, стало понятно сразу. Он не умел видеть ситуацию на поле, не умел подстраиваться под товарищей – но так, как он, не думая, без мыслей, игру больше не чувствовал никто. Несмотря на это, в команде Валентина не любили. Тренер – старый, сморщенный старичок, тренировавший еще его отца, – с Рожевым почти не говорил, предпочитая ему общество его матери. Сверстники его не любили: считали за дурака и обзывали Рожей. Валентин рос и с каждым годом говорил все меньше, ограничивая свой и так небольшой мир материнскими мыслями, футболом и походами в школу. Он привык не рассуждать. Поэтому, когда семнадцатилетнего Рожева с трибун приметил новый тренер московского «Геракла» Виктор Еремеев и предложил ему играть в столице, Валентин не удивился. Ольга Рожева провела в кабинете московского тренера несколько часов – Валентин все это время ждал ее за дверью. А выйдя, объявила, что они едут в Москву и Валентин теперь играет за «Геракл». Рожев не стал об этом думать и не думал до самого приезда в Москву, где все движется быстрее, где все намного шире и сложнее.
С порога Рожев почувствовал запах кофе – мать готовила его только для гостей. Валентин тихо разделся и зашел на кухню – там Ольга Рожева и Виктор Еремеев сидели за столом и смеялись:
– Помните, вы его когда на первую тренировку привели – он в туалет хотел, а мы думали, что ему кушать хочется?
– А у него вообще метаболизм плохой, с трех лет еще. Он когда на горшок ходил, так всегда мимо, правда!
– Метеоризм, наверное?
– Метеоризм еще хуже!
Рожев остановился в дверях, сложил руки на груди и стал пристально разглядывать гостя. Почувствовав на себе его взгляд, Еремеев обернулся и, заметив Валентина, подошел к нему. Ольга Рожева, охнув, громко сказала:
– Ты где был? Мы с Виктором Петровичем тебя знаешь сколько ждем?
– Мне показалось, минут пять! Рожа, привет, – Еремеев протянул руку Рожеву, тот неохотно ее пожал, – как у тебя дела?
– Здравствуйте. Зачем пришли?
– Как ты сразу… В карьер. Ну садись, чего ты, – Еремеев вернулся к столу и подвинул Валентину стул, – вон, мама твоя кофе сделала.
Валентин сел за стол. Он потянулся к чашке Еремеева, но вспомнил про девочку и убрал руки в карманы. Через окно в большую кухню попадало солнце, освещая комнату неравномерно, мазками желтой масляной краски. В тени оставалась большая часть кухни, вместе с плитой, холодильником и дверью. Ольга Рожева улыбалась и поправляла волосы, Еремеев хмурился, разглядывая скатерть. На столе лежал прозрачный контейнер с выпечкой – Рожев всматривался в него, пытаясь понять, что это и откуда оно взялось. Еремеев обрадовался поводу продолжить разговор:
– А это я вам принес – по базейрджанскому рецепту. Пахлава. Сам приготовил. Попробуйте обязательно, я там, кроме нее, почти вообще ничего не ел. Траву одну! – Еремеев хотел засмеяться, но вместо этого хрюкнул и опустил глаза в пол.
– Валик, попробуй пахлаву, – Ольга Рожева достала нож, отрезала кусок сыну и повернулась к гостю: – Я бы и сама обязательно, но не могу – диета.
Кусок разваливающейся пахлавы перед Рожевым напомнил ему Краснодар. Он отодвинул тарелку, встал и уставился на Еремеева. Тот погладил голову и, посмотрев секунду в глаза Валентина, улыбнулся.
– Виктор Петрович, зачем вы пришли?
